Виктор Степанычев - По прозвищу Викинг

Тюремщик стал более серьезным и крикнул уже Викингу:

— Эй, новенький, ты живой? Ходить можешь?

Вадим несколько задержался с ответом и спустя несколько секунд тяжело прохрипел:

— Пока еще могу. Если вы меня не уберете от этого людоеда, то скоро получите труп. Он все мои ребра смешал в одну кучу.

Жак в темноте приблизился к сокамернику, и снаружи стали слышны звуки тупых ударов и крик новичка.

— Прекрати немедленно бить его! — заволновался ключник. — Он нужен живой. Скоро прибудет сеньор Элиас для допроса. Отстань от него, скотина!

Металлическая дверь с лязганьем распахнулась, и в камеру влетели вооруженные охранники. Они с трудом оторвали Жака от жертвы, отбросили в сторону и потащили безвольно обмякшее тело Викинга наружу. Дювалье бушевал, но несколько ударов прикладами быстро его успокоили.

Яркий солнечный свет ударил в лицо, заставив Вадима крепко зажмурить и без того полуприкрытые глаза. Его небрежно бросили на землю, и ключник склонился над ним. Он потряс Викинга за плечо и спросил:

— Эй, амиго, ты живой? Погоди подыхать, еще успеешь.

Веки медленно приоткрылись. Вадим посмотрел на окружающих затуманенным взглядом и застонал.

Тюремщик выпрямился, удовлетворенно бросив своим:

— Живой пока, — и снова обратился к лежащему: — Ты своими ногами идти можешь?

Викинг заговорил, еле ворочая языком:

— Не знаю. Этот сумасшедший меня чуть не убил.

Ключник махнул рукой охранникам:

— Говорить может, вот и слава Иисусу. Тащите его в контору. Пускай полежит пока, очухается. Сеньор Элиас скоро подойдет для беседы, он уже звонил.

Охранники подхватили Викинга под руки и поволокли за собой. Его ноги тащились по земле, поднимая пыль. Наручники сильно врезались в запястья, помогая испускать достоверные стоны. На глаза опять попался столб с распятым на нем человеком. Зрелище было не из приятных и наводило на грустные мысли. Пересчитав коленями ступени крыльца и выбоины грубого бетонного пола, Викинг оказался в неопрятной просторной комнате. Охранники небрежно бросили пленника в пыль, смешанную с цементной крошкой, закрыли дверь на замок и удалились.

Оставшись один, он подождал, пока затихнут шаги в коридоре, и, осмотревшись, мягко вскочил на ноги. Первый акт представления прошел успешно. Теперь следовало ждать сцены допроса. Импровизировать придется по ходу действия.

В комнате из обстановки находились два стула и стол, надежно привинченные к полу. Викинг по стенке подобрался к окну, перекрытому снаружи решеткой, и осторожно выглянул. Ничего нового и интересного для себя он не обнаружил. Сквозь грязное стекло был виден пустынный угол уже знакомого двора, истоптанная трава и стена соседнего здания.

«Ну что же, подождем продолжения. Узнаем и оценим сэра или сеньора, как ему больше нравится, Элиаса, — подумал Викинг. — Кстати, Дювалье проявил к данному типу сильный интерес, хотя и старался не показывать этого. Ладно, пока не стоит делать никаких выводов и тем более заглядывать в будущее, а надо заняться чем-нибудь более полезным».

Андрюха Доктор, когда его периодически срывало на психологию с военным уклоном, утверждал, что девяносто процентов неудач происходит с людьми по их собственной вине. У него было два постулата, которые он всем проповедовал. В первом Андрей доказывал, что бесстрашие человек испытывает в двух случаях — когда все знает или, наоборот, ничего не знает. Если же индивидуум владеет полузнанием, то тут проявляются страх и неуверенность.

Второй принцип гласил, что интеллигент умирает дважды. Первый раз мысленно, анализируя ситуацию, а только потом — реально. Жить, по версии Андрюхи, следовало в настоящем времени, которое само приведет тебя в необходимое русло, и пытаться что-то менять бесполезно.

Самсон однажды подвел незамысловатый итог этим размышлениям:

— Короче, надо быть тупым и ленивым. Не бери дурного в голову, а тяжелого в руки. Кривая все равно вывезет куда надо. Я правильно тебя понял?

Доктор расстроился и назвал Самсона недалеким прагматиком, который годен только для растительного существования и проламывания голов, на что тот обиделся и послал философа к прародителям. Потом они быстро помирились и пошли пить пиво, одинаково любимое и мыслителем, и холодным прагматиком.

В размышлениях Андрюхи был определенный смысл, но не всегда можно было заставить себя жить одной минутой и не пытаться изменить происходящее. Однако Викинг все же умел заставить себя отбросить в сторону часто неприятный анализ ситуации и заняться текущей практикой.

Вот и сейчас он опустился на колени и начал внимательно исследовать пол комнаты. Минуты через три в бетонной крошке обнаружилась очень ценная вещь — гвоздик «сороковка». Лучшего подарка ожидать было трудно. Инструмент для необходимых манипуляций с наручниками нашелся. Викинг хотел его спрятать в одежду, но решил не спешить и пока положить на удобное место на полу, чтобы забрать при выходе. Дальнейшие поиски, кроме еще пары таких же гвоздей, ничего полезного не принесли.

Минут через сорок в коридоре послышался шум шагов. Викинг понял, что это явились по его душу, и сел на пол, приняв позу, подобающую замордованному узнику. Дверь открылась, и в комнату вошли двое крепких мужчин. Их внешность и скупая уверенность в движениях резко отличались от поведения местных военизированных типов, с которыми ему пришлось столкнуться за недолгое время пребывания на острове.

— Встать! — громко скомандовал один из них.

Викинг начал медленно подниматься. Это, видимо, не очень понравилось прибывшим, и один из них, подхватив узника за предплечья, рывком поставил его на ноги.

Умелые руки начали тщательно обшаривать одежду, и скоро то немногое, что еще оставалось у него, легло на стол: часы, сломанная сигарета, выпавшая в кармане из пачки, и пластиковое удостоверение конторы Руэнтоса. После шмона его усадили на стул, стоящий в центре комнаты. Один остался стоять позади Викинга, а другой отошел к двери.

Ждать пришлось недолго. Дверь отворилась, и на пороге показался небольшого росточка пожилой джентльмен с мягким и благообразным лицом любящего дедушки. На вид ему было не менее шестидесяти лет. Остановившись на пороге, старичок внимательно осмотрел помещение. Брезгливо поморщился и, повернув голову, укоризненно бросил через плечо стоящему позади:

— Аламейда! Ну когда же вы приучитесь к порядку. Мне даже заходить в этот свинарник противно, а не то что встречаться здесь с нашими гостями. Нехорошо... Ай, как нехорошо!

Из коридора послышался оправдывающийся бормочущий голос гориллы. Долгожданный сеньор Элиас — а судя по всему, это был именно он — махнул безнадежно рукой и прошел к столу. Из-за его спины шустро выскочил Аламейда и начал протирать рукавом запыленную столешницу и стул. Старичок внимательно наблюдал за этой процедурой, принимая действия грозного тюремщика как должное. Затем он тщательно осмотрел рабочее место и, похоже, остался доволен им.