Николай Иванов - Чеченский бумеранг

Их появление остудило пыл Зарембы. Уж ему-то соприкосновение с милицией светило большими проблемами, чем тому же Гриньке. Ослабил хватку. Улыбнулся любопытным ментам, кивнул на мальчика, в готовности прикинувшегося нерадивым сыном:

– Не хочет ехать в лагерь, убегает.

– Не хочу-у.

– Кто не едет в школьный лагерь и не слушает родителей, тот попадет в лагерь наш, – провел воспитательную беседу с присмиревшим Гринькой один из сержантов.

Для выразительности постучал дубинкой хотя и себе по ладони, но перед носом мальчика. Посчитав свою миссию исчерпанной и получив благодарный кивок «папаши», гордо пошел сквозь толпу дальше – с дубинкой напоказ. Напарник прикрывал ему спину, одновременно подражая походке и манерам старшего.

И все же свою роль милиция сыграла – у Зарембы прошел аффект, когда он не ручался за себя и готов был поднять руку на ребенка. Теперь же видел в капкане не только попавшегося мелкого воришку, а оказавшегося на окраине большого города мальчика, вынужденного зарабатывать на жизнь воровством и приводом мужиков для проституток. Детям какую грань отшлифуешь, той стороной они и заблестят.

– Пошли, – устало повел мальчика за собой.

Страшнее милиции для Гриньки ничего не было, а тут еще и в голосе конвоира он уловил более мягкие нотки. А главное, почувствовал, что и напарник по каким-то причинам не желает соприкасаться с ментурой. Потому перестал приседать, задвигал ногами.

Чтобы воочию и окончательно убедиться в гибели кассеты, спецназовец направился к дороге. По ней ехал очередной цементовоз, и Заремба дернул мальчика: смотри, что ты натворил. Но и смотреть оказалось нечего: Вениамин Витальевич не просто послал строительную технику к вокзалу, он заставил второго водителя обронить увесистый шлепок раствора, и жирная серая клякса легла на место трагедии некрасивой, грубой, мгновенно застывшей могильной плитой. Которую тоже вдавливали в асфальт.

Гринька, демонстрируя раскаивание, поник головой. Еще бы цветы положил, раз пришел на похороны.

– Тебе что, нужны были деньги?

Гринька, не поднимая головы, кивнул. И тут же пожал в оправдание плечами: а кому они не нужны?

– Но я же взял тебе обед!

И вновь вздох: одним обедом сыт не будешь. Вечером подойдет время ужина, а через ночь – завтрака…

– Пойдем допивать компот, – вдруг неожиданно даже для себя предложил подполковник. И отпустил наконец мальчишку.

Тот, шеей почуяв свободу, отпрянул. Но когда за ним никто не погнался, Бычок с интересом замер. Что в очередной раз убедило спецназовца: парень не то что повидал всякого, а еще и надеется в полностью провальной ситуации выгадать какой-нибудь интерес. Недавно Заремба сам кружил вокруг Волка, хотя логичнее было бы бежать от его логова, от Чечни, от всей этой политики и войны на край света. И вот нашлась родственная душа…

В кафе вернулись вовремя: уборщица, судя по всему, уже примерялась к подносам, оставленным странными посетителями. Откровенно разочаровалась их возвращением и с соседнего столика смахнула крошки с таким рвением, что тот, бедный, застучал колченогим пластмассовым протезом с резиновой набойкой по кафельному полу.

Не глядя на напарника, Заремба уткнулся в свои тарелки. Через некоторое время рядом протянулась за компотом тоненькая ручка, и подполковник отметил аккуратно обработанные пилочкой ногти на пальцах Гриньки. Вся эта ухоженность не вязалась с вокзальным воровством, и мальчик, словно желая хоть как-то компенсировать нанесенную обиду, решил помочь разобраться взрослому человеку с его детскими проблемами:

– Я жиголо, – произнес он чуть слышно.

– Кто ты? – не понял Заремба.

– Да жиголо, – подумав, что сосед просто не расслышал, повторил Гринька заморское словечко.

Только Заремба на слух никогда не жаловался: он в самом деле никогда не сталкивался с таким словом. Даже не постеснялся признаться:

– Зенитный комплекс «Стрела» знаю, гранатомет «Муха» знаком, винтовку «Тайга» в руках держал… А «Жиголо»? Не знаю… Подобный зверь на пути не встречался. Объясни.

– Ну, это когда мальчики танцуют перед женщинами. Когда они в постели. Так было в старину в Греции и Италии, – просветил Бычок темного в любовных утехах подполковника.

Посчитав, что выданная информация стоит по цене второму стакану, подтянул к себе и его. Пока Заремба пережевывал вместе с ромштексом сведения о таинственном пласте в сексуальной жизни Древней Греции, Италии и современной Москвы, Гринька выдул компот и принялся выуживать холеными пальчиками со дна сухофрукты. Не найдя для своего лица приличествующего разговору выражения, Алексей тщательно собирал по тарелке крошки от ромштекса. Зато Гринька был доволен собой и остатками обеда, который, несмотря на неприятное приключение, все же оказался у него в животе.

– Давай сначала, – предложил Заремба. – С того, что…

И тут же оборвал себя: с какого начала? Что – начало? Ему он нужен, этот мальчик, танцующий перед проститутками? Который за пять минут знакомства сотворил подлости больше, чем Вениамин Витальевич с Одиноким Волком, вместе взятые? Который в любую минуту может залететь со своим воровством и потянет за собой в ментовку любого, кто окажется в свидетелях или знакомых? Пусть вообще-то говорит спасибо, что не выдернули ноги и не поотрывали руки. А даже покормили. Но как же он сам оставил без присмотра барсетку! Уверовал, что в Москве уж точно находится в безопасности, а вокруг все люди – братья? Пошел нервный отходняк?

Не-ет, никаких историй слушать не стоит. Навешивать на свою шею чужие проблемы – тем более. Давай, жиголо, прощаться. Танцуй дальше, если нравится подобная жизнь. Но знай, что черепушку за твои воровские ручонки все же кто-нибудь проломит. И будет прав.

А кассета… Кассета… Черт его знает. Может, это судьба остановила его в последний раз? Предупредила таким образом: хватит играть с жизнью и таскать при этом меня с собой на танцы по лезвию бритвы. Отринь прошлое, начни новую жизнь. Ведь ничего не изменишь в ней в одиночку, неужели не ясно! И цементовозы не Вениамин Витальевич послал, а опять же – она, судьба. Уставшая от его войн, от постоянного риска быть оборванной. Раздавленной под запущенной по московской трассе строительной, самой тяжелой, техникой. Судьбы – они тоже устают от тех, кому достались…

Но все едино – пора расставаться. Вот ведь какая чушь получается: цена еще утром бесценной кассеты – всего два компота…

Встать и протянуть на прощание руку Заремба не успел. Гринька, по-взрослому положив подбородок на подставленные кулачки, созрел для ненужного теперь ответа на прозвучавший вопрос:

– Папка у меня пьяница, в деревне живет, под Калугой.