Николай Иванов - Чеченский бумеранг

– Нас собрали и сообщили, что Марина… завербовалась в наемники. И ее убили.

Голос Кати прозвучал сзади тихо, но в нем вдруг появилась надежда: а может, это неправда насчет «белых колготок» и продажных долларов?

– Это неправда, – кивнул Алексей. – Марина никогда бы не смогла сделать подобного. Она… она погибла как герой.

Сравнение не понравилось, оно показалось подполковнику слишком официальным, книжным, и он поправился:

– Она не должна была погибнуть. Ее убили. По приказу отсюда, из Москвы. Впрочем, как и всех остальных в отряде.

Известие могло испугать Катю, но подполковника это уже интересовало меньше. Он впервые вслух сказал постороннему человеку то, что носил в душе как тайну. И в принципе не планировал выносить ее на всенародное обсуждение. Но противник первым вступил в запретную зону, и при этой ситуации оставаться бессловесным – воистину предать ребят. И, похоже, придется не просто рассказывать о гибели отряда, а и доказывать честность спецназовцев. Журналист, как нужен сейчас журналист!

– Откуда я могу позвонить в Москву?

– Пойдемте ко мне, – пригласила Катя.

Обойдя подполковника, пошла по старой, переплетенной венами взбухших корней тропинке к крайнему общежитию.

Журналиста не оказалось дома. Трубку телефона поднял его брат:

– Вы, извините, кто?

– Его товарищ, Алексей.

– Алексей Заремба? Очень приятно, он давно ждет вашего звонка. Сейчас просто вышел на улицу, проветриться перед сном. А вы где? Можете подъехать?

– Я пока далековато.

– Но мы все равно вас ждем. Через какое время вы подъедете? Как же брат обрадуется! Он столько о вас рассказывал!

– Если буду, то не раньше, чем через два часа.

– Накрываем стол.

Газетчик оказался важнее отдыха, важнее Кати, потому что держал в своих руках и блокнотах более прочную ниточку, связывающую подполковника со всей командой. А он пока жил только своими погибшими друзьями. Значит, в Москву.

В электричке оказалось, что еще большую, чем у подполковника, потребность высказаться имел капитан, вместе с которым они шли от самой колонии: тот навещал там свою жену. Пока ехали до Москвы, тот постепенно разговорился и поведал невеселую историю своей женитьбы.

– Москва. Конечная. Просьба не забывать свои вещи, – объявил машинист персонально для Зарембы и капитана, потому что остальные пассажиры давно стояли в тамбурах: ночью любая минута дорога.

– Тебе куда ехать? – спросил капитан.

– На «Фрунзенскую».

– Рядом со мной. Я на Пироговке, в академических общежитиях.

Заремба пожал плечами: терпел тебя три часа от Можайска, потерплю еще пять минут.

…На выходе из метро Алексей остановился, отыскивая взглядом телефон-автомат. Может, поздно заезжать уже к журналисту? Может, перенести встречу на завтра?

– Я подожду, – сказал Иван, догадавшись о намерениях попутчика. – Нам теперь рядом.

У журналиста долго не поднимали трубку, и когда подполковник решил уже отключиться, на другом конце отозвались:

– Я вас слушаю, говорите.

– Я звонил…

– Алексей? Мы ждем вас. Брат в ванной. А вы уже из метро? – Да. У вас на «Фрунзенской».

– Отлично. Сейчас сворачиваете налево и вдоль парка – к нам.

Повесив трубку, Заремба остался стоять недвижимо. Что-то, пока необъяснимое, насторожило его в настоятельно-любезном тоне отвечавшего. Или пошел полный бзик на опасность и случайности? Ну и что из того, что дважды не попал на хозяина – да набери и третий раз телефон, можно застать журналиста в туалете. Или в самом деле перезвонить через пять – десять минут? В его положении легкомысленно относиться к собственной интуиции – себе дороже. Чечня и Моздок стали жесткой и хорошей школой выживания. От своих…

– Идем? – поинтересовался Иван, уловив сомнения попутчика.

– Да, конечно, – не стал ввязывать случайного знакомого в свои проблемы подполковник.

Они дойдут до нужного адреса, расстанутся, а потом можно спокойно, одному пораскинуть мозгами. И позвонить еще раз все же следует. Скажет, что заплутал, пусть хозяин выйдет навстречу.

Заремба оглянулся на синий ряд телефонов, одетых в омоновские плексигласовые полусферы. Возвращаться недалеко.

Что-то еще, кроме телефонов – пока неведомое, на уровне подсознания, зацепило внимание подполковника. А он мог отреагировать лишь на опасность. Но в чем она? Насторожили двое парней, синхронно с ними идущие от метро, а в последнюю секунду чуть поспешнее, чем просто по необходимости, свернувших в темный парк около Московского дворца молодежи? «Сворачиваете налево и вдоль парка – к нам». Или все-таки пошли глюки? Мало ли ходит по Москве людей, да еще около места, где играется КВН? Юмор облегчает жизнь.

«А безалаберность ее укорачивает», – съязвил для самого себя спецназовец.

– Что там? – поинтересовался капитан.

Несмотря на собственные проблемы, он оказался достаточно наблюдательным. Но это могло помочь ему в его собственной жизни, но отнюдь не облегчало судьбу Зарембе. Вернуться к телефонам и стащить журналиста с толчка все же придется. Пусть подтверждает свое присутствие.

– Да так, ничего особенного, – отмахнулся от вопроса Ивана подполковник.

Тот не поверил, огляделся. Подозрительного ничего не нашел – это спецназовец отметил, сам внимательно наблюдая за реакцией попутчика. Значит, все-таки нужно немного расслабиться, а то посторонние начинают замечать его нервозность.

Чем Москва выделилась за последние годы в лучшую сторону – это навесила на мундиры своих домов четкие, крупные, хорошо освещенные и читаемые знаки различия. По ним и шли. Нужный дом провалился, как нерадивый солдат, из ровной шеренги, затаился в глубине двора, за плотными кустами шиповника. Но это уже были детали, не играющие на целостность картины: адрес отыскался, теперь решить вопрос с журналистом. Возвращаться к телефонам или рискнуть?

– Мне подождать? – вдруг предложил подстраховку капитан. Заботу объяснил просто: – Вдруг уже спят или дома нет. А у меня сосед на выезде, лежбище пустует.

Вместо того, чтобы поблагодарить и согласиться на помощь, Заремба поблагодарил, но отказался от нее из-за никому не нужной спецназовской гордости:

– Спасибо, но там меня ждут.

– Тогда счастливо. Извини, что пришлось выслушивать мои воспоминания…

– В них присутствовала Марина, а это было важно, – успокоил подполковник.

Сегодня он только и делает, что кого-то успокаивает, прощает, наставляет на путь истинный. Батюшка на молебне. Или на приеме исповедей. Кто найдет успокоение для него самого? Катя, добрая душа, единственная положила руку на плечо, так ты же, капитан, сразу постучал в дверь…