Николай Иванов - Чеченский бумеранг

Вениамин Витальевич откликнулся сразу, словно после своего сообщения не отходил от телефона.

– Здравствуйте, здравствуйте, – вне сомнения, закивал он мне на другом конце провода: настолько был любезен голос. – Мы бы могли с вами встретиться?

А чтобы я не отказал или не перенес встречу на неопределенное время, тут же сам и предложил:

– Если я закажу сегодня на ужин столик у вас, в Доме журналистов?

После пьянки в поезде даже косвенное упоминание о выпивке вызывало отвращение, и я попросил:

– Без столика. Лучше попьем внизу кофе, его там готовят на песке.

– Я знаю, – выдал себя с головой Вениамин Витальевич: значит, место встречи выбирал заранее. Настолько важен разговор?

Сдержался, чтобы не поинтересоваться заранее о его содержании. При найме на работу важно выглядеть респектабельным, а суетливость под эту категорию не подпадает. Все скажут сами. Вернее, попросят о чем-то, потому как незнакомых людей с такой настойчивостью затягивают на рюмку водки только по большой личной нужде. А поскольку за моей спиной никаких капиталов и связей, то заинтересоваться могли лишь моим пером и мозгами. Не за горами выборы в Госдуму, так что скорее всего попросят написать о ком-либо рекламный панегирик. Ради нескольких строчек в прессе кандидаты готовы отваливать небывалые суммы. Поторгуемся, тем паче, поездка к Тане вымела весь загашник.

За дверью словно кто-то дожидался, когда положу трубку, – настойчиво позвонили. Приятно подивился: Москва без меня, оказывается, не могла существовать, и утверждение Тани, будто у меня нет друзей, – лишь ее воображение. Даже не очень удивился незнакомому капитану, который пристально смотрел с лестничной площадки в дверной глазок. Раз погоны на плечах, значит – свой.

– Я вас слушаю.

Меня назвали по имени-отчеству, а когда прозвучала фамилия Зарембы, я буквально перетащил гостя через порог.

– Он жив? Где сейчас?

Капитана, похоже, удовлетворила моя бурная реакция. Он прошел в квартиру, хозяйски оглядел ее. Убедившись, что посторонних нет, счел возможным продолжить разговор:

– Он у меня. Просил разыскать вас. Телефон, как оказалось, вы поменяли, поэтому пришлось повозиться со списками избирателей.

– А он сам…

– Приболел. Увидеть хотите?

– Конечно. Это далеко? К вечеру успею обернуться? А то у меня встреча…

– Успеете.

Замолчал, предлагая как бы не терять больше время. А мне собраться – поменять тапочки на туфли.

В пути говорили мало, скорее всего до конца не доверяя друг другу. Имя Зарембы несло в себе тайну, соприкосновение с которой требовало от нас, людей военных, уважения и почтения. Это тем более предполагалось чтить, потому что не вызывало сомнений: у подполковника что-то случилось. Спецназовский комбриг не из тех, кто посылает нарочных по причине своего чванства.

Предположение усилилось, когда по выходу из метро «Фрунзенская» капитан начал поглядывать по сторонам. Оправдывая нервозность, счел нужным сообщить:

– Лишние глаза нам ни к чему.

Я сдержанно улыбнулся: как же, раскроются они дилетантам, эти лишние глаза. Если по следу идут профессионалы, шею утруждать бесполезно, врага за спиной все равно не распознаешь. Уверенность в этом приобрел благодаря Зарембе, когда после его отлета меня вроде самого «вели» от аэропорта до метро. Тогда и решил поближе познакомиться с «наружкой», уговорив на интервью одного отставного «топтуна». И вот уж он рассказал о цирке, который творится вокруг объекта слежки. Тут на арену выходят и пьяницы, в нужный момент цедящие водку прямо из горла, и увешанные шлангами сантехники, и влюбленные парочки, и милиционеры, и старушки с авоськами.

Мой герой славился тем, что мог один в один копировать пораженного церебральным параличом больного, благо обучился этому в детстве в коммунальной квартире у друга-инвалида. Он столь искусно скрючивался, волочил ноги и мотал головой, пуская слюни, что никто вовек бы не догадался – и не догадывался! – что перед ними капитан госбезопасности из негласного наружного наблюдения. Однажды таким образом проехал в одном лифте с нужными людьми и «взял» их разговор…

Капитан о подобных тонкостях НН – негласного наблюдения, не ведал, и около одного из подъездов военного общежития конспиративно процедил:

– Поднимайся здесь в тридцать третий номер.

Сам – наивный, но гордый от собственной осторожности, пошел дальше.

В тридцать третий так в тридцать третий. Около нужной двери с небрежно намалеванными белой краской цифрами все же постоял пару минут, оглядывая сумрачный пустой коридор. Но на большее терпения не хватило и постучал.

Открыл мне очередной капитан – на сей раз танкист. Эмблемы со времен верховодства Паши Грачева над вооруженными силами стали делать настолько аляписто и невзрачно, что и с двух шагов не определишь род войск, все кажутся стройбатом. Но здесь под наброшенным на плечи кителем голубела родная тельняшка, и я смело прошел сначала в общую прихожую, а потом и в левую комнату-распашонку.

Заремба лежал на солдатской кровати с перебинтованной головой. Может, и не он вовсе глядел сквозь белую амбразуру, возведенную около глаз раненого, но если, повторюсь, он сам не смог явиться ко мне, если привели в комнату, а там раненый – значит, это подполковник.

Поведение танкиста-сиделки тревоги по поводу его состояния не вызывало, тем более что раненого не увезли в госпиталь, и я постарался тоже как можно беззаботнее поднять в приветствии руку:

– Привет пропащим. Надеюсь, это не самое худшее состояние, которое могло быть.

Юмор оценили: в ответ еле заметно пошевелили рукой под одеялом. Можно было скрывать тревогу дальше:

– Надо было все же взять меня с собой.

– Это его уже здесь. Неделю назад, – поставил все на рельсы сегодняшнего дня капитан.

Вот те на! Значит, мой провожатый оглядывался не зря? В какую кучу дерьма я сейчас вляпаюсь? Журналистский нюх способен, конечно, учуять новый «Женский пляж», но требовалось не забывать, что на последних полосах газет печатаются и некрологи. Это может коснуться и меня, любимого, если залезу слишком глубоко в проблемы, которыми занимался подполковник. И результатами разрешения которых, судя по проломленному черепу, кто-то остался весьма недоволен. А профессионала убийцу за спиной и в самом деле усмотреть практически невозможно. Тем более что они не обязательно находятся сзади.

У входной двери завозились, и хотя я стопроцентно был уверен, что это мой недавний спутник, торопливо обернулся. Это требовалось сделать в обязательном порядке, потому что показалось: подполковник сквозь оставленную для связи с миром щель рассмотрел мое замешательство и колебание. Я самому себе не позволяю видеть себя растерянным и обескураженным, а тут Заремба, тайная мужская и офицерская гордость и зависть! Откровенно говоря, у меня даже возникло что-то вроде ревности к капитанам, оказавшимся вдруг ближе к комбригу, чем я. Чертовы телефонисты, вздумавшие менять номера…