Александр Бушков - Ашхабадский вор

Холод обжег, точно кипятком. Ба-лин!.. Вот как любители зимних купаний, сиречь моржи, зарабатывают свои инфаркты! Когда сердце проваливается так глубоко, оно может и не вернуться на прежнее место, заблудиться в дебрях организма...

Он быстро достиг колодезного дна. Здесь туннель – или как его назвать, чтоб было правильно – совершал плавный изгиб и становился горизонтальным, поне-многу, очень плавно забирая вверх.

Легонько, чтобы не влепиться лбом в камень, отталкивался Карташ пятками от дна. Хватался руками за выступы. Естественно, не видно было ни зги. Хорошо, никаких тебе ответвлений и развилок. Только вперед или назад, не запутаешься.

Холод постепенно давал о себе знать: проникал в каждую клетку тела, змеей полз по позвоночнику, сдавливал череп. На случай судорог, конечно, имеется острие ножа. Но ведь нет у него с собой баллонов со сжатым воздухом, у него с собой только легкие, простые человеческие легкие!

Проход стал расширяться. Над головой забрезжило светлое пятно – бесспорно выход в озеро. Карташ заработал руками и ногами изо всех сил.

И – выскочил в озерную чашу.

Сразу же увидел над головой, не прямо над собой, а чуть правее, голые тела. А где-то под ним блеснул со дна, словно подмигивая, некий металлический предмет – наверное, из числа древних. Который давешнего охотничьего азарта не вызвал.

Как не велико было желание вырваться на поверхность немедленно, глотнуть кислорода, он заставил себя подниматься под углом. Чтобы оказаться аккурат посреди этого нудистского праздника Нептуна.

Одно хорошо – вода в озере, как он и ожидал, была малость потеплее подземной. И чем выше к солнцу, тем теплее становились озерные слои.

Пожалуй, его еще не обнаружили. Нет, возможно, какие-то женщины и заметили плывущего внизу голого человека, но так вот сходу сообразить что к чему, почуять опасность и поднять тревогу... тут надо быть уж очень подозрительным и очень собранным. А они все расслаблены уж дальше некуда. Плюс к тому – он, Алексей, гол и наг, а нагой человек не увязывается мозгом с опасностью, сигнальная система молчит. А вот шах точно его пока не видит – этот бы среагировал мгновенно.

Главное, чтобы его сейчас видел Таксист. Потому что если Гриня промедлит со своим снайперским выходом, то... Короче, лучше об этом не думать.

Он вынырнул точно посреди группового безобразия. Взмыл над водой, несколько раз торопливо хапнул ртом воздух, насыщая легкие.

Уходя вновь под воду, мотнул головой и увидел, как колоритный бородач в английской портупее подламывается в коленях, медленно оседает. В каждой его лопате-ладони торчало по пистолету. Он бессмысленно, агонически жал на курки и, уже не в силах поднять оружие, стрелял себе под ноги. Пули щелкали по скальной поверхности, вышибая мелкую крошку и фонтанчики пыли.

Алексей ухнул под воду и тут же вытолкнул себя вновь, подняв тучу брызг. Еще один глубокий вдох. Нормально, дыхалку вернул в порядок.

А вокруг уже творилось такое ... Уши закладывало от визга. Загорелые женские тела выскакивали на берег, матово блестя и отекая водой.

Мужская сущность, как не забивай ее внушением, жила своей параллельной, несовместимой с текущим моментом жизнью. Ну, казалось бы, насквозь не место всяким глупостям и иным мыслям, помимо боевых. Но вот рядышком пролетело, изогнувшись стеблем бамбука, гибкое тело первой флейтистки, с выбритым лобком, и взгляд невольно поволочился за ней. Вот Алексей опередил красавицу в индийском стиле – круглобедрую, пухлощекую, пышногрудую, – которая вдруг поскользнулась, на секунду приняв такую позу, что... А вот его обнаженного плеча коснулась небольшая острая грудь, и ворохнулось внутри... да и снаружи тоже. Так, глядишь, примут не за диверсанта, а за сексуального террориста, блин...

Так, а где, собственно, шах?

А, вот он, ублажитель и повелитель. Шах выскочил на берег, окруженный своими наложницами (или кто они ему там). Прикрывается, гад. Грамотно. Таксисту его не выцелить. Даже если Гриня начнет лупить по женщинам, у шаха все равно будет время.

Второго шахского телохранителя Алексей увидел, когда следом за всей купальной братией выскочил на берег. Блондин лежал, опрокинувшись навзничь, входное пулевое отверстие располагалось точно посреди его лба. Молоток Гриня, здорово сработал. Надо думать, этого умельца он снял первым – как наиболее опасного.

Наперерез Карташу выскочила разъяренная фурия. Распущенные волосы, широко распахнутые яростью глаза – черт побери, прям шамаханская царица, пышущая яростью на вторженца, потревожившиего покой ее возлюбленного! «Как ты прекрасна в гневе, любовь моя», – абсолютно не к месту вспомнилось откуда-то. Но – не до церемоний теперь и не до классических цитат. Увернувшись, Алексей подсек ее под обольстительно голую лодыжку и понесся дальше.

А вот еще одна еммануель бросилась на защиту своего обожаемого повелителя. С нею Карташ обошелся жестче – полоснул лезвием по предплечью. Хватило. Она охнула, отпрыгнула и выпала , вытаращив полные испуга глаза на рану.

«Извини, красавица, таковы условия игры, – мысленно сказал ей Алексей. – Рана пустяшная, заживет – не заметишь как. Искупаешься еще разок в чудо-озере, и на глазах затянется розовенькой кожицей».

Что не позволено шаху – разрешено старлею. В том смысле, что шаха Гриневский, в отличие от Карташа, к телохранительским пистолетам подпустил, но и не пристрелил, как падлу. Так что Алексей скоренько выдрал из ладони бородача в английской портупее девяносто вторую «беретту», модель «Ф» на пятнадцать патронов. А что, классный шпалер перепал! Из жесткого неподатливого кармашка на кобуре он выхватил запасную обойму, тут же на бегу вставил ее, выщелкнув старую. Кто знает, сколько раз успел нажать на курок бородач, может, и все пятнадцать…

А Гриневский не подпускал к бесхозному оружию не только шаха. Та самая флейтисточка попробовала было подобраться к снайперскому винтарю, валяющемуся рядом с блондином, но дважды у ее ног дзенькнули пули, и она отступилась.

Алексей преследовал шаха. Но преследовал гораздо медленнее, чем мог бы. Как ни странно, Карташ опасался простоты . Потому что стань все просто, то есть бухнись шах на колени, начни просить пощады или просто молиться, вот так взять да за здорово живешь пристрелить несопротивляющегося человека – это, знаете ли, не всякий... Распаляй не распаляй себя, что этот моджахед гонит наркоту, губит наших детей, на их смертях делает деньги, что во имя спасения близкого человека можно… и так далее, а палец может просто-напросто закостенеть на курке, и не сдвинешь, как ни пытайся. Карташ боялся в себе потомственного офицера, генов деда и отца с их понятием чести, засевшим в подкорке. Одно дело грохнуть вражину в бою, во имя идеи или когда реально спасаешь близкого человека, и совсем другое – когда условия спасения близких и самого себя опосредованы и ты фактически исполняешь малопочтенную роль палача. Таким образом, мы имеем еще один психологический барьер, который надо сломать или перехитрить.