Александр Бушков - Стервятник

– Тихо, морда!

Над головой азартно сопели, шумно дышали. Послышались новые шаги – неторопливые и легкие. Приказным тоном сообщили:

– Всем – не суетиться. Господину Раскатникову можно сесть.

Нависшие над Родионом отступили с завидной поспешностью, свидетельствовавшей, что приказы незнакомца исполняются мгновенно и скрупулезно. Родион, упираясь скованными за спиной руками – теперь он сообразил, что лежит в спальне, возле кресла, – приподнялся и сел, неуклюже подтянув колени.

Сначала было такое впечатление, что по квартире пронесся с топотом и гиканьем целый взвод. В спокойной обстановке тут же обнаружилось, что вторгшихся было всего четверо. Двое крепких, как мини-тракторы, стриженых ребят, судя и по одежде, и по туповато-агрессивному выражению физиономий, смотрелись мелкой пехотой без лычек. Тут же стояла девчонка, немедленно показавшая Родиону язык. Четвертый непринужденно расположился в кресле у стены – старше их всех, лет пятидесяти, но сухощавый и гибкий, как балетный танцор, с совершенно седыми волосами и черными бровями. Если это не главный, то Родион – внештатный сотрудник шантарского угро…

– Ну что ж, давайте знакомиться, – сказал седой бесстрастно. – Вернее, давайте посмотрим друг на друга внимательно и вдумчиво…

Сам он, пожалуй, именно так и смотрел. Стриженные ребята вдумчивостью похвастать не могли, а девчонка таращилась скорее с видом собаки, которой положили на нос кусок колбасы и настрого наказали сидеть смирно. Смешно, но Родиона больше всех беспокоила именно она: шалые светлые глаза были совершенно пустые и наглые…

– Длинные речи любите? – спросил седой.

– Не особенно, – сказал Родион. – Особенно в таком положении.

– Вот и прекрасно. Где мой порошок? Розовенький такой, в жестяных баночках, на которых по недосмотру значится, что это чай?

– Лежит в Шантаре, – сразу же ответил Родион. – Завернут в пластик, ничего с ним не сделается…

– А ваша казна? Нажитая в поте лица?

– Это уж мое дело.

– Вот как? Что же, совершенно не боитесь… эксцессов?

Странно, но Родион не боялся. Без своего клада он становился полным ничтожеством, потерявшим всякий смысл жизни. Умереть было гораздо проще и легче.

– А бритвой по яйцам? – осведомилась девчонка. – Этак не спеша, шкурку сдирая?

– Кира… – укоризненно поморщился седой. – Вы уж ее простите, Родион Петрович, мотоциклетная девочка, уличное дитя, не успела еще привыкнуть к светскому обхождению… Хотя, должен уточнить, подметила она верно. Может быть больно. Весьма.

– Порошок лежит в Шантаре, – сказал он сквозь зубы. – Если ехать в сторону Чудногорска, нужно остановиться перед «тещиным языком», возле знака ограничения скорости и пойти через лес к берегу. На сосне вырезано «Катя». Прямо напротив дерева, метрах в трех от берега, и лежит пакет.

– А деньги?

– Сто пятьдесят лимонов? Скажите куда, и я привезу. Все остальное – мое. Честно заработанное.

– А вам не кажется, что следует платить штраф?

– Я не знал, что это так серьезно, – огрызнулся Родион. – Признаю, виноват, должно быть… но все я вам не отдам.

– Будет больно, – мягко напомнил седой.

– Пускай, – сказал Родион. – Уж лучше сдохнуть…

– Зоя Космодемьянская, вторая серия… – грустно бросил седой. Видимо, это было сигналом – на Родиона навалились все трое. Он даже не успел лягнуть переднего в голень, через три-четыре секунды оказался распяленным в кресле, двое верзил держали его за плечи и лодыжки, так что пошевелиться нельзя было и на миллиметр. Кира, с циничной ухмылочкой глядя ему в глаза, в два счета содрала с него до колен джинсы и плавки. Глухо взвыв от бессилия, он все же отметил, что в руках у нее нет никакой бритвы. Вообще ничего острого. Только красная жестяная баночка с пепси-колой.

– Итак, где казна? – спросил седой.

– Не отдам… – пропыхтел Родион, тщетно пытаясь не то что вырваться – дернуться по-настоящему.

– Давай, Кирочка.

Кира, подцепив кольцо большим пальцем, откупорила банку, со смаком отпила пару глотков и, улыбаясь Родиону, сказала врастяжку:

– Сейчас, беспределыцик, будет фокус…

Двумя пальцами левой извлекла из нагрудного кармана самую обыкновенную батарейку «Тошиба», металлическую, с двумя клеммами. Все это выглядело столь безобидно, что Родион поневоле скривился и подумал – а не люди ли это Рыжей? Поторопился рассказать про порошок…

– Держите покрепче, господа ассистенты, – распорядилась Кира деловым тоном.

Гибко опустилась на колени, сцапала сильными пальцами Родионово мужское естество, одним движением освободила то, что в таких случаях освобождается, плеснула пепси.

Поднесла батарейку – и чувствительную плоть прошил казавшийся тонким, как волосок, удар тока, совсем слабый, зудящий комариным укусом, но через пару секунд колющее неудобство стало нестерпимым, пылающим, Родион взвыл, выгнулся.

– Где захоронка?

– С-сука… – выдохнул он.

И завопил что есть мочи, не в силах терпеть жгучее неудобство. Рот ему тут же закрыла маленькая подушечка, прихваченная отсюда же с кресла, нос предусмотрительно оставили свободным, и он сопел, обливаясь слезами…

– Где захоронка?

– Не скажу, – прохрипел он.

Очередной приступ боли, не походившей на боль, продолжался нескончаемо. И все же он держался – выл, корчился, обливался злыми слезами, хрипел, однако, едва подушечка отодвигалась ото рта, выплевывал страшную матерщину. Он боролся за свое будущее, за шанс остаться выше толпы, за сокровище – твердо решив сдаться не раньше, чем начнется что-то по-настоящему ужасное…

И вдруг понял, что боли больше нет, что к нему прикасаются только верзилы. Кира стояла рядом, не спеша допивая оставшееся в банке пепси.

– Кирочка, приведи его в порядок, – распорядился седой. – Платочком аккуратно вытри… Ничего страшного, Родион Петрович, поболит пару часиков и пройдет. Кира даже заверяет, что якобы повышает потенцию, но у меня, признаться, не хватает духа экспериментировать. В детстве сунул палец в патрон, тряхнуло так, что слетел со стола, с тех пор тока не переношу в любых разновидностях, даже троллейбусов побаиваюсь… Вы себе только представьте: Кирочку выкинули из техникума, так и не дав выучиться на техника-электрика. Что может быть смешнее? У девчонки несомненное призвание ко всему, что связано с электричеством, ей приходят в голову такие идеи и варианты, что сам великий Фарадей был бы восхищен… Вы инженер, помнится? Как относитесь к Фарадею?

– Не издевайтесь, – огрызнулся Родион, все еще пребывая в железных тисках.

– Помилуйте, я и не думаю. Разумеется, с моей стороны безусловно наблюдается определенная ирония, даже больше, что греха таить – некоторое злорадство… Но что прикажете делать, когда тебя столь нагло обворовывают?