Александр Бушков - Стервятник

– Теория относительности, говоришь? Гений, говоришь?

Нажал на спуск. Отец теории относительности получил воображаемую пулю аккурат промеж бровей, чем-то неуловимо смахивающих на незабвенные брежневские.

Направился назад в кухню, пытаясь по-ковбойски крутить пистолет вокруг указательного пальца. Получалось плохо – наверняка настоящий тяжелый кольт так не покрутишь, режиссеры вестернов дурили нашего брата…

Вылил в рюмку остатки черемуховой, выпил залпом и еще несколько минут сидел, играя разряженным пистолетом. Потом звонко вогнал обойму, положил «Зауэр» на угол стола, долго смотрел на него, вспоминая оба гоп-стопа, пока не ощутил некое неудобство. Правда, причину неудобства установил очень быстро.

Джинсы топорщились шалашиком, в точности, как тогда в ванной. Женщину хотелось так остро, что поясницу свело сладким ознобом. Положительно, в этом плане пистолет на него влиял самым благотворнейшим образом, душа радовалась и пела что-то бравурное…

Без особых, в общем, колебаний он пошарил по карманам и достал листок с телефонами. Вышел в комнату, собрался было набрать первый номер, но спохватился и накрутил свой собственный.

– Да? – почти моментально откликнулась Зоя, словно сидела возле телефона и ждала звонка.

– Это я, зайка…

– А-а… – В голосе дочки определенно прозвучало разочарование.

– Что, разочаровал? – спросил он, криво усмехнувшись своему отражению в зеркале.

– Да девчонки должны были позвонить, я и жду…

– Мама дома?

– Нет, она ж сегодня поздно будет, у них там партнеры приехали…

«Вот и ладушки, – мстительно подумал он. – У вас, мадам деловая женщина, партнеры, а у нас, понимаете ли, партнерши на горизонте…» И постарался придать голосу максимум непринужденной веселости:

– Ну раз такое дело, я тоже припозднюсь. В аэропорт съезжу. Так и скажи маме…

– Ага, – откликнулась Зоя не без насмешки. – Удачи и процветания частному бизнесу…

Нажав на рычаг, он посидел немного, не вешая трубки, закурил, откинулся на спинку кресла и вальяжным тоном произнес, чуть морщась от зудящих возле уха монотонных длинных гудков:

– Портье? Это Малькольм из шестьсот пятидесятого. Ужин на двоих в номер. Когда приедет мисс Шарон Стоун, проведите ее ко мне немедленно…

Зачем-то придавив рычажок, словно и впрямь на том конце провода только что был живой собеседник, набрал номер – медленно, старательно, ощущая некоторую робость, прокашлялся громко, прижал трубку к уху.

После второго гудка откликнулся женский голос:

– Вас приветствует фирма «Катрин», мы очень рады, что вы обратились именно к нам… – и голос выжидательно замолк.

Родион тоже молчал, совершенно не представляя, с чего начать.

– Алло? – вновь зазвучал вежливый и приятный голос. – Вы хотели попасть именно к нам?

Диспетчерша – или как она там у них зовется – явно пыталась облегчить ему задачу, возможно, у них для таких ситуаций был давно уже наработан опыт…

– Да, мне порекомендовали… – произнес он, прямо-таки содрогаясь от беспомощного стыда.

– То есть, вы знакомы с условиями и заведенным порядком? – Она заговорила чуть быстрее.

– Да, знаком…

– И сколько дам вы собираетесь пригласить?

– Одну, – сказал Родион, зачем-то отводя взгляд от телефона.

– У вас будут какие-нибудь особые пожелания?

– Простите, а… блондинку можно? (в голове у него, видимо, прочно засела Шарон Стоун, как-то само собой с языка сорвалось…)

– Ради бога, так и запишем… Еще что-то?

«А, ладно, – подумал он, мысленно махнув рукой. – В конце концов, рынок и товарно-денежные отношения, не милостыню я у вас прошу…» Шумно выдохнув сквозь зубы, сказал медленно:

– Мне бы, пожалуйста, что-нибудь не особенно вульгарное… Понимаете?

– Ну разумеется, господин, – бодро откликнулся голос. – Все понятно, принято, называйте ваш адрес…

Положив трубку, он обнаружил, что весь вспотел, словно в сауне. Долго вытирал платком лицо и голову, потом принес сумку из прихожей и стал решительно выкладывать на стол запасенные для домашнего банкета деликатесы. Обойдется Мадам Деловая, там у них сейчас наверняка стол уставлен еще богаче – если и в самом деле деловой банкет, если не наврала…

Смешно, но Родион почувствовал себя, как в старые времена, когда торчал на углу возле института или возле идиотской белой стелы с огромными буквами ШАНТАРСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ, с замиранием сердца и электрическим щекотанием в крови ожидая, когда знакомо застучат каблучки и появится первокурсница по имени Лика – юная, нетронутая и желанная, еще не его, еще ничья, и ничего не решено, не предугадано… Минутная стрелка тащилась невыносимо медленно, словно прилипла к циферблату, он в конце концов свернул голову дорогонькому «Реми Мартин», аккуратно отложил золотистый колпачок, налил себе полную рюмку и жахнул одним глотком – лишний раз убедившись, что все алкогольные напитки, независимо от цены, есть не более чем спирт с добавками, если не знать заранее, что хлещешь, разницы и не почуешь, в общем… Но по жилочкам прошло приятное тепло, он почувствовал себя увереннее, и прежде чем открыть дверь на длинный звонок, опрокинул еще рюмку, зажевал торопливо откромсанным пластиком копченой осетрины – и, поворачивая головку замка, постарался придать себе безразличный, уверенно-господский вид скучающего плейбоя, видавшего и не такое. Перед ним стоял очередной Кожаный – конечно же, коротко стриженный, уверенный в себе скот, широкоплечий и гладкомордый хозяин жизни… В ладонях засвербило от шального желания сунуть ему ствол под нос и заставить поплясать на полусогнутых…

– Вечер добрый, – сказал визитер вполне вежливо. – Блондинку заказывали?

Родион от всей души надеялся, что кивнул весьма даже барственно:

– Было такое дело.

– Разрешите… – Парень ловко протиснулся мимо него в прихожую, заученно двигаясь, заглянул в кухню, в комнату, мимоходом распахнув двери ванной и туалета. – Ну что ж, хозяин, все путем – никаких косячников, чисто…

– Кого? – машинально спросил Родион.

– Ну, ежели не знаете, и объяснять не стоит, не к ночи будь помянуты… – Он без малейшего смущения протянул руку. – Либо в рублях, либо в валюте по курсу Эмэмвэбэ, лишнего не насчитаем, но и свое законное из глотки вырвем… – кинув быстрый взгляд на сложенные пополам сотенные, сунул их в карман мешковатых джинсов, посмотрел на часы. – Значит, ровно в восемнадцать сорок шесть, сверим часы, я вам в дверь безжалостно тарабаню и увожу лялечку…

Родион все тем же барственным, как он надеялся, тоном с растяжкой произнес:

– А если мне, простите, захочется еще пообщаться? Кожаный парнишка бросил на него быстрый взгляд, в котором мелькнула явная насмешка: