Александр Бушков - Второе восстание Спартака

Он бросил пустое занятие, только вконец обессилев. Ничего не поделаешь, придется дожидаться прилета техника. И даже не связаться с родным аэродромом – связь, как объяснила товарищ комендант Смородина, то ли отключена, то ли оборвана, причем уже давно.

Они сходили к ангарам за маскировочной сеткой, накрыли ею машину...

Лишь когда сгустились сумерки, Спартак понял, что сегодня техника не будет. Дело, в общем-то, обычное. «Уточка» у них была всего одна, днем, вполне возможно, пропадала на вылете. А то и на ремонте стояла, тоже нередко случается. Истребитель, сиречь боевую машину, не пошлют ведь как простого извозчика. Да и пока не того полета птица Котляревский, чтобы ему аккумулятор на истребках возили. Возможно, и не будет «уточки» вовсе, а завтра приедет сюда их аэродромовский грузовик.

Спартак сидел на лавочке с видом на аэродром, покуривал, лениво отгонял комаров. Любовался летним вечером. Сейчас ничто не напоминало о войне, будто и нет ее вовсе. На небе, как на фотопленке, постепенно проступали первые звезды, перламутрово-серое вечернее небо медленно темнело. Мир сейчас был тих, чист и свеж. Только какие-то кузнечики и прочие букашки трескочат в высокой некошеной траве. А может, двадцать второго июня ничего и не было, привиделось, может, все?

– Сегодня уже никого не будет, – сказала товарищ комендант Смородина, опускаясь рядом с ним на лавку.

– Да, – согласился Спартак. – Видимо, придется мне и дальше вам надоедать.

– Пойдемте, надоедала, я вас ужином накормлю.

– Возражать не стану.

Они не сразу пошли. Еще какое-то время молча сидели рядом на лавке. Уж больно хорош был вечер...

А потом Спартак пошел в летний душ (бочка на высоких козлах), с удовольствием и долго плескался под нагревшейся за день водой. Потом таскал ведра от колодца, заливал воду в бочку вместо израсходованной. Потом еще раз ополоснулся, смыл трудовой пот...

А войдя в сколоченную из бревен добротную избушку (командный пункт) – так и замер столбом на пороге... Вот ведь как, оказывается, он здорово отвык от самых элементарных вещей.

Две керосинки, чуть слышно шипя, вполне сносно освещали комнату. Да и не слишком большая комната. В центре – стол. И по военным меркам накрытый прямо-таки шикарно. Консервы, зеленый лук, шоколад «Крестьянская жизнь» (издали узнаваем – на фантике изображен трактор на фоне колхозного быта). Источая невыносимой силы аромат, дымится сковорода с жареными грибами и картошкой. В центре стола полевые цветы в вазе. Бутылка вина «Лидия».

Почему-то Спартаку стало неловко. «Может, оттого, что кто-то сейчас на боевом вылете, рискует жизнью, бьет врага, а я тут...»

– Хочется хоть на вечер забыть о войне, – сказала товарищ комендант Смородина, сидя за столом и кулаком подперев подбородок. Она успела переодеться – теперь была в белом с желтыми цветами ситцевом сарафане с широкими лямками. Отсутствие летного шлема открыло прическу под названием «колечки а-ля Кармен». – Садитесь, не стесняйтесь, товарищ лейтенант. Нечего тут стесняться...

– Спасибо. Но как вас зовут, вы так мне и не сказали, – напомнил Спартак, отодвигая стул.

– Оля.

О как. Не по имени-отчеству представилась, а просто: «Оля». Приятно.

– А меня Спартак.

– Вы уж говорили, – рассмеялась она.

– Мало ли, может, вы забыли, – Спартак сел за стол. – Кругом же столько Спартаков, не говоря про лейтенантов...

Словно и нет войны...

– Открывайте вино, что же вы? Сидите, как бедный родственник. А еще Спартак, древний герой и победитель.

Словно и нет войны!

– Давайте сюда тарелку, жаренки положу. Вам укроп сверху покрошить?

– А штопор есть? Нет? Ну и не надо. С фрицами справляемся, а уж с пробкой-то...

Как-то неловко было спрашивать о муже, но поинтересоваться так и тянуло. Ведь помянула же она мужа...

Выпили по бокальчику, поели, успокоили червяка, выпили по второму...

– Неужели вы здесь совсем одна? – спросил Спартак.

Она кивнула:

– Совершенно. Одна-одинешенька. Я вам потом, если хотите, покажу свое хозяйство. Пустые казармы, пустые дома, где жили летчики с семьями... Нашу с мужем квартиру. Я там сейчас не живу, сюда перебралась.

– Так это не запасной аэродром? – догадался Спартак. – Отсюда просто всех перевели?

– Да. На второй день войны приказ пришел. Перебросили, кажется, куда-то под Таллин. Оставили только нас с мужем. Вообще-то, комендантом был он, капитан Смородин, а я работала связисткой. Но две недели назад он поехал в Ленинград, хотел выяснить, что делать со всем нашим хозяйством. Тут же столько всего осталось! Жалко, если пропадет, а немцы все ближе... Вы уж там сообщите кому следует, а желательно не только вашему аэродромному начальству, куда-нибудь повыше, в политчасть, что ли, сообщите. Сколько самолетов нашим горючим можно заправить! Я так обрадовалась, когда вы сели. Ну наконец-то, думаю, хоть кто-то...

– Скажу, конечно. Честное слово... Так вы, выходит, комендант поневоле?

– Ага, – она грустно улыбнулась. – Слава оставил меня комендантом вместо себя. Назначил по всей форме, заставив наизусть заучить обязанности. И уехал... Вот с тех пор я тут одна и кукую. И никуда отсюда не денешься, на шаг не отойдешь, мало ли что. Где этот немец, может, совсем близко уже? Мы со Славой, как велели, заминировали тут все, провода бросили. Только присоединить к проводам генератор и крутануть ручку. Немцу оставлять никак нельзя...

– Мало ли почему муж мог задержаться, – осторожно сказал Спартак. – Сейчас на дорогах заторы, на попутку так просто не посадят, про пригородные паровики уж и не говорю...

– Да ладно вам успокаивать, я не совсем дурочка, – она провела ладонью по волосам. – За это время от Ленинграда можно было пешком дойти. Война – случиться могло всякое, от недоразумения до... до непоправимой беды. Что именно – пока нам не узнать, поэтому нечего гадать. Налейте лучше, Спартак, нам еще по рюмочке...

«Да, ешкин кот, – подумал Спартак, наклоняя бутылку над сдвинутыми рюмками, – тяжело бедолаге приходится. Жить совсем одной посреди леса. Ждать прихода врага. Причем сперва надо убедиться, что это именно немцы подходят, а только потом взорвать тут все и уходить. А немцы начнут преследовать, она не может об этом не думать!»

– Подождите! – Оля вдруг хлопнула в ладоши. – Как же я забыла!

Вскочила, подбежала к окну, откинула занавеску, подняла крышку какого-то ящика, стоящего на подоконнике... Надо ж, патефон, а рядом на стуле стопка пластинок! Оля взяла верхнюю пластинку, поставила на круг, опустила иглу. Заиграл вальс.

– Давайте, товарищ лейтенант, попробуем забыть, что идет война. Ну что же вы меня не приглашаете? Или танцевать не умеете?

Спартак поднялся из-за стола. Подошел к коменданту Оле, церемонно поклонился. Когда он обнял ее и чуть приблизил к себе, почувствовал запах духов «Кремль» – такие же, которыми пользовалась и Влада. А потом была еще одна пластинка, и еще одна, еще немного вина, переход на «ты», первый поцелуй, еще одна пластинка и уже долгий поцелуй...