Александр Бушков - Второе восстание Спартака

Или, скажем, некий капитан, еще перед войной, всегда, все время, перед тем как лезть в кабину, три раза хлопал свою «спарку» по фюзеляжу. Ну, вроде, не боись, напарник, вернемся... А однажды посадил вместе с собой в кабину курсанта и – то ли забыл, то ли постеснялся выказать суеверие перед молодым, – однако ж не похлопал. И обоих потом отскребали от ВПП лопатами...

В общем, Спартак, когда ему новые соратники по секрету передали, что охромевший Павлов никогда – понял, брат? – никогда ! – не поднимался в воздух в каком-либо ином комбезе, кроме как вот в этом, прости господи, заокеанском, Спартак сначала не поверил. Но посмотрел на слишком уж серьезные рожи штурмана Берковича и стрелка-радиста Черкесова и... и убедился, что парни не шутят.

Американский комбинезон, дескать, спас Павлова в Испании, где он и получил его в подарок.

Американский комбинезон спас Павлова в начале войны, когда по причине нештатной формы (а именно заграничного комбеза) его не допустили к полетам и даже отдали под трибунал, но в результате из всего соединения выжил он один, и трибунал отменили, потому как и без того воевать некому было.

И еще неоднократно спасал Павлова этот комбез в разных ситуациях, о которых здесь и сейчас нет ни места, ни времени рассказывать.

Короче, Спартак вынужден был согласиться с экипажем и нацепил сию бесову одежу, хоть и велика была ему. А что вы хотите? Чужой самолет, чужой экипаж, чужое задание... Стало быть, ни в коем случае нельзя пренебрегать и чужими приметами... Нет, на борт он поднялся в нормальном, советском летном костюме, но пока готовились к вылету, быстренько, за креслом, переоделся в американское. Тьфу-тьфу-тьфу, пронеси, спаси и помилуй.

– Эх, горяченького супчика бы... – пробормотал Беркович.

– А лучше чего-нибудь горячительного, – поддакнул стервец Лешка.

– Погодите, – сказал Спартак, – скоро и горячее вам подадут, и холодное, по полной программе... – Он посмотрел на компас. Пока вроде идем точно. – Штурман, что там с курсом? Не заблудимся в таких облаках?

– Контрольный береговой ориентир через час, – ответил Беркович. – Тогда и узнаем.

Штурман упал средь бутылок пустых,

Мы в облаках заблудились густых... –

себе под нос пропел стрелок-радист на мотив «Крутится-вертится шар голубой».

– Уши оторву, сопляк, – беззлобно сказал Беркович.

– Кончай трепотню, – сказал Котляревский. – Штурман, следи за курсом. Стрелок, следи за воздухом.

Заткнулись вроде. Спартак потянулся за бортовым журналом.

...Два часа полета. Высота шесть тысяч. Температура в кабине минус тридцать пять. Без конца тянет зевать, голова будто свинцом налита. Спартак приказал надеть кислородные маски. Немного полегчало, в глазах прояснилось. Гудят моторы. Внизу облака, облака, облака. Вверху звезды, звезды, звезды. Противник не показывается. В общем, тоска, товарищи.

Правильно говорят про боевые вылеты бомбардировщиков: «Несколько часов скуки – и несколько секунд ужаса».

– Интересно, а Героев нам дадут? – вдруг спросил неугомонный Лешка.

– Обязательно! – с ехидцей сказал Беркович. – И маршалов дадут. А потом еще раз дадут.

– Не, я серьезно, – не унимался Черкесов. – Вот ежели мы Рейхстаг расфигачим, это ж значит войне конец, а?! Представляете? Всего две бомбы – и мы победили!

На этот раз, кажется, он и в самом деле говорил серьезно.

– У нас другое боевое задание, забыл? – напомнил Спартак.

Хотя и сам не раз представлял себе, как они, при полном параде, прилетают в Москву и там, в каком-нибудь красивом зале, появляются из красных коробочек золотые звезды. Может быть, даже кабинет самого ... ну, не обязательно, но почему бы и нет? Это был приказ самого , и они его выполнили с честью. Не каждый день, в конце-то концов, дальняя авиация бомбюжит Берлин, логово бесноватого...

– Кстати, расчетное время, – доложил Беркович. – Поздравляю, товарищи пассажиры, подлетаем к южному берегу Балтийского моря.

Спартак глянул вниз. Сплошные облака, в разрывах между ними ни черта не видать. Спросил:

– Ну и где твой ориентир?

– Я откуда знаю? Где-то там, внизу.

– Умник...

– Ага, вон он, берег, что я говорил!

И действительно: над сушей облачность была значительно реже, и очень скоро они увидели изломанную береговую черту. А там Беркович засек ориентир, и самолет взял курс на следующую контрольную точку – вражеский аэродром Штеттин, откуда до Главной Цели всего ничего... Видимость была прямо-таки исключительной, зенитки береговой охраны молчали, истребители не роились вокруг, и даже не по себе становилось: ну не могло им так везти, не могло, и все.

На освещенном аэродроме вовсю кипела жизнь! Отлично было видно, как выруливают на ВПП крошечные, будто игрушечные, самолетики, снует туда-сюда транспорт обеспечения. И никто непрошеных гостей не замеча...

А, проклятье, заметили!

Один за другим стали включаться посадочные прожекторы, мощные лучи зашарили по небу.

– Изготовиться к противозенитному маневру! – скомандовал Котляревский и покрепче сжал штурвал. Напрягся, ожидая разрывов...

Секунда. Другая. Тишина.

– А чего ж не стреляют? – почему-то шепотом спросил стрелок-радист.

Непонятно...

– Командир... – громким шепотом вдруг произнес Беркович. – Командир, а ведь они нас за своих принимают...

– Что?..

– Ну да! Они ж свободные посадочные полосы высветили! Вон, еще и сигналят! Приглашают садиться!

– Как это? – не понял Черкесов.

– Как-как? Думают, это свои с задания возвращаются, с курса сбились, – и предлагают посадку!

– Ну ни хрена себе... – потрясенно сказал Спартак. – Не, ну не придурки, а?..

Уж чего-чего, а такого он никак не ожидал. Мы тут, понимаешь, крадемся бомбить ваш родной Берлин, а вы в гости зовете, на огонек, мол?!

И он едва удержался, чтобы издевательски не помахать фрицам крыльями.

– Слушайте, – азартно сказал Черкесов, – а давайте одну бомбочку на них сбросим! Сил никаких нет смотреть, как эти сволочи там разъезжают...

Что и говорить, заманчиво было бы. Эх и переполох бы поднялся!

– М-да, руки так и чешутся, – согласился Беркович.

Но Спартак решительно покачал головой:

– Отставить. Не будем раскрываться. У нас задание. – И добавил: – В следующий раз.

В общем, «ДБ-3» преспокойно прошел над Штеттином и повернул на Берлин, оставив гитлеровцев в блаженном неведении относительно двухсотпятидесятикилограммовой участи, коя едва не свалилась им на головы с ясного ночного неба...

Начали набор высоты до отметки семь тысяч метров: вокруг Берлинского кольца противовоздушной обороны заградительные аэростаты, врежешься – костей не соберешь, плюс прожектора, бьющие на шесть километров, плюс зенитки на радиусе в сотню километров... Опять глотнули кислорода. И примолкли, внутренне готовясь к предстоящему. Цель была где-то рядом, совсем рядом, еще немного – и, говоря газетным языком, перед ними появится вражеское логово...