Андрей Дышев - Кодекс экстремала

– А на орбитальный комплекс «Мир» она не могла случайно попасть?

– Не надо иронии. Все проще, чем тебе кажется. Наркоманы – люди без логики. Сами они полагают, что действуют логично, а мы видим, что их поступки бессмысленны, жестоки и абсурдны. Допустим, что в состоянии наркотического опьянения эта девица бродила где-то в районе мыса Ай-Фока. Увидела яхту, и ноги сами понесли ее на борт. Возможно, она была со своим любовником, а я больше чем уверен, что он тоже наркоша. Капитан яхты принял их за клиентов, которым должен был сдать яхту напрокат, и спокойно сошел на берег. Через некоторое время на яхту поднялась Милосердова – естественно, с сопровождением. Дальше могло быть все, что угодно. Наркоманы могли взять их в заложники и потребовать деньги. Мужчину могли убить, труп выкинуть за борт, а Милосердову – отвезти на остров и там истязать ее, насиловать, а потом размозжить ей череп камнем.

Нет, этот парень мне определенно нравится! Необузданная фантазия, свободный полет мысли!

– Молодец, – похвалил я его снисходительным тоном учителя. – Только вся твоя версия никак не ложится на некоторые факты.

– Что там не ложится? – не моргнув глазом ответил Леша. – Давай сюда свои факты, сейчас положим!

– Ну, скажем, мне не совсем ясно, к чему озверевшим наркоманам, страдающим полным отсутствием логики, совершать какие-то манипуляции с одеждой Милосердовой – переодевать ее в сухое и чистое. Или: как они смогли допереть своими затуманенными мозгами, что надо состряпать улику против меня – написать моим почерком письмо, сунуть его в карман накидки убитой и подкинуть ее в мою лодку, которую затем столкнули в воду. И самое любопытное: откуда у меня взялся счет в «Милосердии»?.. В этом деле, дружочек, присутствует тонкий расчет, который не по силам деградировавшим наркоманам.

Леша поморщился.

– Ты преувеличиваешь умственные способности убийцы. Подумаешь – поддельное письмо! Почти каждый человек в годы своей юности подделывал, например, подписи учителей, когда надо было поставить себе в дневник лишнюю пятерку. Это несложно. Как, в общем-то, и достать образец твоего почерка.

– Но все это надо было готовить заранее! – воскликнул я. – А ты же говоришь о сплошном экспромте: случайно оказались на мысе, случайно взбрело в голову подняться на яхту и так далее.

– Ну хорошо, – сдался Леша. – Экспромт отменяется. Но почему, собственно, мы не можем предположить, что два наркомана в поисках денег на омнопол или морфин спланировали захват в заложники Милосердовой? Старый Караев при жизни был весьма болтлив и любил выпить, он вполне мог сболтнуть в какой-нибудь пивной о том, что в ближайшие дни яхту возьмут в прокат богатые клиенты. Это стало известно двум наркоманам, которые и провернули свое грязное дельце.

– Но ты же только что говорил, что в действиях наркоманов напрочь отсутствует логика! – напомнил я. – А теперь утверждаешь, что они спланировали достаточно сложное дело.

– Ну говорил, говорил, – поморщился Леша. Оказывается, он не любил и не умел проигрывать. – Мало ли что я говорил! Запутался сам и меня хочешь запутать… Подумай над этой версией, не отметай ее напрочь.

– Хорошо, – согласился я. – Подумаю как-нибудь на досуге. А пока я прошу тебя составить мне компанию. Я хочу навестить господина Гурули.

– Кто такой Гурули?

– Это коммерческий директор «Милосердия».

– Ты уверен, что он станет с нами разговаривать?

– Уверен.

Это была бы совершенно невыполнимая задача – разыскать господина Гурули, если бы не помощь Володи Кныша. Следствие по делу об убийстве Милосердовой было приостановлено, все меры пресечения сняты, но тем не менее мудрая и многоопытная милиция ненавязчиво держала в поле зрения коммерческого директора скандально известного АО.

– Он теперь на вершине славы, – шепнул мне в коридоре Кныш, передавая листок бумаги с адресом и телефоном Гурули. – Страдалец, отсидевший несколько суток в СИЗО, борец с коррумпированной милицией. Куда нам с ним тягаться!

Он проводил меня до дверей, ведущих во дворик отделения. Протягивая руку, сказал напоследок:

– Иди через черный ход, не то вкладчики морду набьют… Зря ты все-таки занимаешься этим делом.

Он сделал ударение на слове «этим».

– А чем оно хуже тех, которыми мы когда-то с тобой занимались?

– Не понимаешь?

– Нет.

– Тогда ты безнадежен, – резюмировал Кныш и скрылся за дверью.

Мне пришлось сделать большой круг, чтобы вновь очутиться на центральной улице. Митинг у входа в отделение милиции распалялся со скоростью пожара на картонной фабрике. Толпа людей, взявшись за руки, скандировала:

– Мен-тов в тюрь-му! День-ги лю-дям!

В глазах рябили плакаты и транспаранты: «Закрытие дела Милосердовой санкционировали воры народных денег», «Довести следствие до конца!», «Требуем отставки прокурора республики!», «Гурули, где ты закопал денежки?»

Я обошел митингующих на почтительном расстоянии, вынул из кармана лист бумаги, который дал мне Кныш, и прочитал: «Ялта. Чехова, 137. 2-19-89. Виктор Резоевич».

Ялта, конечно, не бог весть как далеко, но этикет требует сначала позвонить. Я спускался вниз по улице как раз по направлению к междугородному переговорному пункту. Решения я привык принимать быстро и, приняв, уже особенно не задумывался над последствиями. Я включался в игру, которую мне навязали. Счет, который мне кто-то услужливо открыл в «Милосердии», естественно, предназначался для иной цели – скорее всего для того, чтобы навесить дополнительную улику против меня. Теперь же, когда дело Милосердовой было закрыто за отсутствием состава преступления, эту улику сам бог велел мне использовать в качестве ответного удара.

Я заказал десять минут разговора с Ялтой и, не готовя заранее речи, полагаясь только на экспромт, набрал номер господина Гурули.

Достаточно долго из трубки тянулись длинные, всевозможных звуковых оттенков гудки. Затем раздался сухой щелчок, и я услышал низкий и как будто сонный голос:

– Слушаю.

– Мне нужен Виктор Резоевич.

– Кто его спрашивает?

– Моя фамилия Вацура.

Недолгая пауза.

– Я вас не знаю. Кто вы?

– Вкладчик «Милосердия».

– Что вам надо?

– Я вам уже говорил.

– Виктор Резоевич вопросами вкладов в данный момент не занимается.

Опасаясь, что мой абонент сейчас положит трубку, я поторопился сказать главное:

– Видите ли, я хотел посоветоваться с господином Гурули о деле, которое затрагивает его личную безопасность.

Возникла пауза. Должно быть, я сказал достаточно витиевато, и мой абонент не сразу понял, что я имею в виду.

– Подождите, – нехотя сказал он.

В микрофоне снова что-то щелкнуло и запиликала электронная музыка.