Андрей Дышев - Морской узел

Кое-как я добрался до люка, спустился вниз и осмотрел носовую каюту. Постели были перевернуты, простыни и одеяла раскиданы по полу. Из порванной подушки высыпались перья; они покрыли толстым слоем стол и багажные полки, словно снегом. Повсюду мне виделись следы борьбы.

Когда я вернулся в кают-компанию, врач уже укладывал инструменты в чемоданчик. Руки его были выпачканы в крови, но он не спешил отмыть их, а нарочно выставлял напоказ да искоса поглядывал на меня, чтобы увидеть, какое впечатление произвела на меня его полевая хирургия.

Игнат, прикрыв глаза, лежал неподвижно. Грудь его была оголена и красиво, крест-накрест, перевязана бинтом.

– Жить будет, – сказал врач. Он подошел ко мне и, держа руки перед моим лицом, стал неторопливо протирать их ваткой, смоченной в спирте. – Но вы меня не предупредили, что это пулевое ранение… Как это понимать? Я должен сообщить в милицию.

Он надоел мне своим навязчивым вымогательством.

– Сообщайте, – равнодушно ответил я.

– А мне, думаете, охота? – усмехнулся врач, понимая, что этот путь оказался ошибочным. – С ними только свяжись. Это я к тому говорю, что пулевые ранения более сложные, чем бытовые, и на их обработку уходят более дорогостоящие лекарства…

– Куда его ранило? – отвлек я врача от навязчивых мыслей о деньгах.

– Под ключицу. А выходное отверстие на плече. Удивительно, что не задело кости… Кто ж это в него пальнул?

«Если бы только один раз!» – подумал я, удивляясь тому, что врач не заметил еще одной раны на предплечье.

Он закончил протирать руки, кинул розовую ватку в пустую коробку, валяющуюся у нас под ногами.

– Если хотите, я могу отвезти вас на берег сейчас, – предложил я ему, прекрасно зная, какой последует ответ.

– Не хочу, – честно признался врач. – Я хочу выпить коньяку и забраться в теплую постель.

– Коньяк у нас очень дорогой, – предупредил я. – А цена отдельной каюты с теплой постелью вообще превышает все разумные пределы.

Врач сначала смотрел на меня с недоумением, потом все же улыбнулся.

– Ну, хорошо, хорошо! – примирительно произнес он. – Будем считать, что мы в расчете. Сейчас я выпью и лягу спать. А на берег отвезете меня утром – дай бог, шторм утихнет.

Я отвел врача в мою каюту, в которой сохранился относительный порядок. Он начал было ворчать по поводу несвежих простыней и отсутствия воды в душе, но я не стал его слушать, сунул ему в руки бутылку виски, которую прихватил с собой из дома, и вернулся в кают-компанию.

Игнат не услышал, как я вошел, и некоторое время продолжал лежать с закрытыми глазами. Он не спал, я видел, как подрагивают его ресницы и как движутся под закрытыми веками зрачки, будто он смотрел какой-то остросюжетный фильм, где все носилось и кувыркалось. Дышал он поверхностно и часто, словно его душили туго стянувшие грудь бинты. Несколько раз он судорожно сглотнул, и острый, сильно выпирающий кадык шевельнулся под белой, обросшей щетиной кожей. Если ни о чем не расспрашивать Игната, а принять случившееся априори, то мне стоило поклониться этому человеку. Он сделал то, что не рискнул сделать я. Он утер мне нос. Но мое самолюбие не было ущемлено. Чужие победы я всегда воспринимал как победы вообще, как человеческие достижения, раздвигающие границы наших возможностей. Если надо поучиться у Игната мужеству и смелости, я охотно это сделаю.

– Как ты? – спросил я.

Игнат вздрогнул, открыл глаза.

– Все болит, – прошептал он. – Как будто сидят во мне злые чертики и дергают за жилы… За вами никто не следил? Может, отойдем подальше от берега?

– Да, – согласился я. – Это будет самое разумное. А потом мы приплывем в город, пришвартуемся на центральном причале… – Я сделал паузу, словно хотел придать последним словам особый смысл. – И я отправлю тебя в больницу… Тебе приготовить что-нибудь?

Игнат задумался. Наверное, он хотел что-то сказать то ли по поводу больницы, то ли по поводу центрального причала, но эту мысль я уже зарубил вопросом о еде.

– Нет, я ничего не хочу. Только подай мне бутылку с минералкой…

– А куда подевалась вода, Игнат? – спросил я, свинчивая пробку и выпуская шипящую пену.

– Не знаю, что они тут без нас творили.

Мне нелегко было перейти к вопросам, которые меня волновали. Игнат не горел желанием рассказать мне о своем героическом поступке и, сделав несколько глотков из бутылки, снова прикрыл глаза.

– Ты еще легко отделался, – сказал я. – Признаться, я думал, что они тебя прикончили.

– Их главарь похож на тигра, – произнес Игнат. Морщась от боли, он стал застегивать на груди куртку. – В нем просыпается охотничий инстинкт, если кто-то от него убегает. Но когда я добровольно поднялся на яхту, он растерялся. К тому же он очень любит ту женщину… кажется, ее зовут Эльза?

– Не замечал, – признался я. – Но что ты им сказал, когда поднялся на яхту?

– Что без яхты мне не жить, потому как хозяин меня убьет. Их это здорово развеселило. Наверное, я показался им очень жалким, и они даже не заперли меня в трюм, где я сидел. И ночью я оттуда вышел…

Глаза Игната сверкнули мстительно и жестоко.

– Прошел на камбуз, взял там ножичек побольше, – продолжал он, с интересом поглядывая на меня, – поднял с постели Эльзу, приставил нож к ее горлу. Все, как в кино… Вся банда сбежалась, женщина верещит… Я приказал выкинуть оружие в море, запустить мотор и плыть вдоль берега. Главарь пообещал, что они выполнят все. Когда яхта набрала скорость, я сказал им, чтобы надели на себя спасательные жилеты и прыгнули за борт. Прыгнули. Главарь уже из воды кричал, чтобы я не убивал Эльзу. А у меня руки дрожат, самому страшно… Я столкнул Эльзу за борт и кинул ей спасательный круг. Думал – все, чистая победа, обошлось без единого выстрела. А главарь припрятал где-то на груди пистолет и пальнул в меня. Расстояние уже было приличное, но все равно попал…

– Почему же ты сразу не повел яхту к берегу? – спросил я.

– Боялся, что там они меня достанут. И целые сутки плавал из конца в конец вдоль Побережья. Хорошо, что начался шторм, видимости никакой… Но сегодня, ближе к вечеру, мне стало плохо. Голова закружилась, слабость какая-то. Я боялся, что потеряю сознание и яхта врежется в берег. Тогда я позвонил тебе… Прости, больше некому было.

– Яхту надо срочно вернуть хозяину, – сказал я, искусственно зевая. – Он уже, между прочим, поднял шум, в милицию ходил.

– Да? – равнодушно произнес Игнат. – Пусть радуется, что она вообще цела… А откуда ты знаешь, что он ходил в милицию?

– Так, навел кое-какие справки, – уклончиво ответил я.

Я наблюдал за Игнатом. Тот, не проявляя никакого беспокойства, снова прикрыл глаза.

– Гарик на какой срок ее арендовал? – спросил я.