Евгений Монах - Братва. Стрельба рикошетом

— Ты о чем, Евген?

— Да так… Сам с собой прикалываюсь для разнообразия. Кстати, слыхал, что мое здесь содержание в золотую копеечку нам влетает? Отстегиваешь тысячу баксов за сутки, якобы. В цвет, или лажа?

— Около того, Монах, — уловив явное мое недовольство, Цыпа перешел на официально-деловой тон. — Двести баксов за "люкс" и шесть сотен за охрану "Кондору" за круглосуточное обеспечение.

— Да это ни в какие ворота не лезет! — искренне возмутился я. — Натуральное лоховское расточительство, возведенное в абсолют! Чего ты раньше молчал?! Нет, я здесь ни дня больше не останусь! Собирай вещички, Цыпленок, пока я собираюсь.

Распахнув обе створки платяного шкафа, сдернул с пластмассовых плечиков слегка покоцанную пулей куртку и надел сверху на свой спортивный костюм. Черные джинсы и рубашку, скомкав, сунул в объемный кожаный баул и бросил его Цыпе, который уже деятельно сворачивал в тугой сверток мою постель. Даже в тюрьмах и лагерях я умудрялся спать на домашнем постельном белье — уютнее телу и спокойнее душе. Правда, нелегально затягивать бельишко с воли весьма накладно выходило. Но тут уж ничего не поделаешь: привычка — вторая натура, как известно. Приходилось, наплевав на бережливость, щедро одаривать алчных прапорщиков-контролеров разумными бумажками, но с одной, роднящей их, особой приметой — вереницей нулей как на лицевой, так и на тыльной стороне банкноты.

— Все в ажуре, Евген, — доложил Цыпа, успешно запихав мое постельное хозяйство в баул. — А ты уверен, что уже окончательно поправился? Даю добрый совет: отдохни здесь хоть недельку для полной гарантии. С пулевым ранением шутки плохи. К тому же, за "люкс" все одно до конца месяца уплачено. Пропадут деньги зазря.

— Раньше надо было думать! — поставил я крест на меркантильных соображениях телохранителя. — Месяц, по ходу, выпал у нас такой — сплошных убытков и потерь. А против судьбы не попрешь, сам понимать должен!

— Вообще-то, авось, оно и к лучшему, что домой переберешься, — неожиданно кардинально поменял свое мнение Цыпа. — Там тебя охранять попроще будет. Не хотел говорить сразу, чтоб не нервировать раньше времени, Евген, но нынче ночью при невыясненных обстоятельствах погиб также и один из охранников "Кондора". Убит выстрелом в затылок. Он почему-то покинул свой пост у больницы и уехал на соседнюю улицу. Там его и кокнули. Я вот мыслю — не связано ли это с тобой как-то?

— ?!

— Не подбирается ли к тебе эдак сбоку та сучара, что покушение организовала?

— Навряд ли, — облегченно переведя дух и состроив задумчивое лицо, будто сосредоточенно прогоняя в мозгах эту версию, откликнулся я, выплескивая остатки коньяка в стопку. — Слишком мудрено. Логики заказчика не вижу. Скорее всего, это лишь глупое случайное совпадение. Ладушки! Все шмотки собрал?

— Само собой. А это что? — Цыпа держал в руках надорванный газетный пакетик, откуда торчали грязно-зеленые купюры. — Ты чуть свои баксы не забыл, Евген! В натуре — месяц сплошных подлянок! Держи!

— Нет! — Я невольно отдернул руку от злосчастно-пакостных долларов и, чтоб как-то скрыть свое идиотское замешательство, тут же поднял со стола наполненную стопку с французским эликсиром. — Оставь себе. Они пойдут на поминки нашим боевикам. Пусть будет им земля лебяжьим пухом!

Намахнув скорбные сто граммов и даже не закусив с расстройства, хотя это очень вредно для здоровья, я поспешно вышел из больничной палаты. Все-таки чересчур уж чувствительно-нежная у меня психика. Но ничего поделать с собой не мог — искренне жаль было мне погибших мальчиков, хотя и не знал я их. Почти.

Процедура выписки из больницы не заняла и пяти минут.

Находясь в глубокой печали, по дороге домой я почти не любовался в окно "мерса" на чудный солнечный день и на прогуливавшихся по обочине трассы потрясных молодых девах в коротких мини-юбках, туго обтягивавших не просто призывно-роскошные бугры ягодиц.

Цыпа тоже молчал, уважая понятную скорбную "минуту молчания" шефа, совсем недавно узнавшего о человеческих потерях в сплоченных рядах нашей организации.

Весьма приятно было вновь оказаться в родных пенатах. Я прошвырнулся по всем четырем комнатам с визуальной ревизией. И получил полнейшее удовлетворение ее результатами — мебельная полировка сияла ухоженными поверхностями, ковры были тщательно пропылесосены, а пепельницы пусты. Здесь явно недавно вовсю постаралась моя двоюродная сестренка Наташа, имевшая ключ от квартиры и следившая по родственной доброте душевной за тем, чтоб фатера моя не слишком смахивала на Авгиевы конюшни. Надо отдать должное Натуле: содержать в идеальном порядке и чистоте четырехкомнатную берлогу одинокого и — чего греха таить — довольно-таки безалаберного в быту мужика — труд, в натуре, геркулесовский.

Цыпленок сразу скрылся на кухне, деятельно занявшись приготовлением холодных закусок, так как мудро предвидел, что я с ходу предприму фронтальную атаку на спиртные запасы камин-бара. Вот и суетился, милый бродяга, заботясь, чтоб желудок шефа не оказался один на один в жестокой схватке с коварным алкоголем.

Вызванный по телефону, вскоре и опер нарисовался, как всегда жизнерадостный и беззаветно готовый составить мне компанию в трудном общении с иностранцем — пузатым "Наполеоном".

— Зачем звал? — полюбопытствовал майор, заглотив "штрафную" рюмку и аппетитно захрустев яблоком.

— А ты не догадаешься? — слегка даже удивился я, хмуро разглядывая его сытую, лоснившуюся самодовольную рожу.

— Без понятия. Опять, наверно, какие-то новые проблемы? По моему ведомству? Угадал, Монах?

— Как обычно, пальцем в небо! Все проблемы старые и отлично тебе известные! Я желаю знать — долго мне из квартиры не высовываться? Есть или нет у следствия хоть какие-то карликовые сдвиги по раскрытию покушения на убийство в городе коммерсанта?

— Ты про себя говоришь? — зачем-то уточнил этот кретин.

— Естественно! — я чуть было не вспылил при виде такой непроходимой тупости.

— Я так и понял, Евген, — равнодушно протянул опер, как-то странно скосив на меня свои замороженные синие "омуты". — Не о чем беспокоиться, Монах. Гуляй куда и когда хочешь. Ответственно заявляю: опасности для твоей персоны пока не наблюдается. Да ты и сам это лучше меня знаешь!

— По ходу, ты последние остатки мозгов уже пропил! — сдержался я, глядя, как Инин, не дожидаясь меня, спроваживает в свое неуемное нутро следующую рюмку качественного коньяка. — Чистую лажу гонишь! Что я, по-твоему, знаю?!

Майор, закурив, откинулся в кресле и, явно не торопясь с ответом, обратился к Цыпе, сновавшему из кухни в гостиную и обратно:

— Не мельтеши перед глазами как метеор, братец. Кайф ломаешь. Ты и так уж весь стол тарелками заполнил, скоро даже для бутылки места не останется. Угомонись, милый. Тут хватит взвод накормить до отвала!