Александр Тамоников - Один против Абвера

Алексей в нетерпении поглядывал на часы. Начало третьего ночи.

Народ порядком подустал, разговоры стихли. Последний косогор, лесополоса. Группа уже вошла в нее.

Никто не понял, что произошло. Они попались элементарно!

Из гущи деревьев, росших по левую руку, прилетел какой-то металлический предмет, запрыгал под ногами ефрейтора Соловейчика, толкающего Эберта. Вторая такая же штуковина упала чуть дальше. Ударил автомат, один за другим прогремели два взрыва.

За какой-то миг до беды капитан Саблин оттолкнулся ногами и полетел в глубокий кювет. Осколки миновали его, но в ушах звенело, голова ломалась на апельсиновые дольки. Алексей упал неловко, дикая боль пропорола плечо. Он чуть не отключился.

Люди метались на дороге. Кто-то стонал. Матерился что есть мочи Пустовой.

Надрывался ППШ из леса, не давал живым прийти в себя. Судя по всему, там был единственный стрелок, он же метал гранаты, оборонительные лимонки.

Алексей отделался ушибом. Он уже полз на косогор, стиснув зубы. В голове его висела муть. Еще там стоял жирный вопросительный знак.

Солдаты и офицеры, которые успели залечь, рассыпаться по бороздам и кювету, открыли огонь с опозданием, когда в кустах уже никого не было. В отдалении трещали ветки, ломались под ногами хворостины. Стрелок проворно убегал. Он сделал свое черное дело.

— Прекратить стрельбу, догнать! — взвыл Алексей.

Он бежал по обочине как-то криво, подволакивая ногу.

На дороге остались несколько искалеченных тел. Кто-то еще шевелился, кашлял кровью.

Поднялись трое разведчиков, в их числе сержант Чудилов, побежали за ним, ворвались в лес и сразу же уперлись в сучковатое дерево, перегородившее дорогу. Возможно, оно валялось вдоль опушки, кто-то перенес его сюда, закрыл проезд, но не проход же. Люди лезли через торчащие сучья, ругались.

Кто-то сообразил, побежал в обход. Лучше бы он этого не делал. Засада была подготовлена мастерски. Натянулась проволока, прогремел взрыв! Повалились два разведчика, нашпигованные осколками.

Алексею тоже досталось. Ударная волна повалила его на злосчастное дерево. Сучок так ударил под ребро, что он несколько минут не мог прийти в себя, задыхался. Чудилов, раненный в руку, пытался вытащить его на дорогу.

Преследование захлебнулось. У этого типа имелась приличная фора. Ему удалось уйти. Он наверняка знал потайную тропку, мог незаметно выбраться к городской околице.

Саблина рвало от злобы. Кружилась голова. Он брел точно ослепший, ноги его заплетались.

Здесь работал крот, кто бы сомневался! Он натворил таких дел, на которые способна не всякая диверсионная группа.

Два тела остались у поваленного дерева, еще пять — на дороге. Из группы Чудилова выжил только он сам, да и то рука его болталась плетью, кровоточила. Ефрейтора Соловейчика и обер-лейтенанта Эберта порвало на куски, собирать было нечего. Стонал унтер-фельдфебель Вагнер, раненный в бедро. Вадим Пустовой получил контузию, но не тяжелую. С ним все было более-менее в порядке. Хлопал себя по ушам Левторович. Он сидел в нелепой позе посреди дороги, тряс головой, харкал кровью.

— Вадим, Женя, вперед, догнать упыря! — простонал Алексей. — Он еще не ушел далеко. И помощь приведите.

Мутные фигуры удалились, пропали в лесу. Глупо! Они никого не догонят. Этот гад снова победил.

Сержант Чудилов кряхтел от боли, затягивал резиновую шину под плечевым суставом, чтобы ослабить кровотечение.

У Алексея подкашивались ноги. Он опустился на колени, подполз к Генке Казначееву, распростертому в грязи. Осколок гранаты пронзил его живот, перепахал все внутренности. Но парень еще тяжело дышал. Кровь сочилась с губ, глаза блуждали. Когда Алексей нагнулся, Казначеев узнал его, попытался подняться.

Командир придержал его за плечо и сказал:

— Генка, не напрягайся, дыши спокойно. Скоро помощь придет.

— Командир, что со мной, не понимаю. Ноги как отрубило, и в животе дыра. Посмотри, что там.

— Нет никакой дыры, Генка, лежи, не шевелись.

— Командир, ты что, плачешь? Почему?

— Генка, не выдумывай. Все в порядке. Все наши живы.

— Как же так, командир? — Парень снова тяжело задышал, попытался опустить глаза, разглядеть, что с ним не так. — Как же мы прошляпили это дело? Ведь все отлично было, вышли без потерь. Как же мы подставились, не углядели, не учли? Холодно, командир. Не понимаю, что со мной. Ты так на меня смотришь. Вот черт! — Генка все понял, расслабился. — А я-то всегда думал, что бессмертный.

Алексей взял его за руку, смотрел, как выплескиваются из человека остатки жизни. Обмякло тело, пропитанное кровью. Капитан зарычал, начал в ярости стучать кулаком по грязи.

Потом все было как в тумане. Злоба трясла капитана. Он бросался на все, что двигалось и издавало звуки. Наорал на водителя машины, которая, по его мнению, опоздала, на своих подчиненных, не поймавших вражеского крота, даже на мертвого Казначеева.

Какое право тот имел погибнуть? Он товарищей спросил?!

На него нашло какое-то помешательство. Он следил, как солдаты загружают мертвых в кузов машины, отводят в «санитарку» смертельно бледного Чудилова.

Тот тоже давился слезами, кусал обглоданные губы. Хуже нет — выжить самому и лишиться всех своих подчиненных. Всю оставшуюся жизнь будут сниться. Словно ты сам их прикончил!

Он орал на своих подчиненных:

— Живо в город! Поставить перед фактом руководство местного НКВД в лице капитана Рахимовича. Всех фигурантов под арест! Плевать, что они, как один, не виноваты. Будем разбираться с каждым случаем. Если кто-то исчез, искать гаденыша! В ружье всех, кто есть в городе, включая поваров и свинарей из хозяйственного взвода!

Еще не рассвело, а Саблин уже шарил с фонарем по участку, откуда велась стрельба. Выявить его оказалось несложно. Там все было засыпано стреляными гильзами. Автомат злоумышленник забрал с собой.

Видимо, этот негодяй знал, что сводная группа отправилась на передовую, чтобы перехватить диверсантов. Но предупредить своих он уже не мог.

Алексей отогнал посторонних, ползал на коленях с фонарем, чуть не носом бороздил землю. Ни фантиков, ни окурков. Значит, некурящий либо очень осторожный — весь мусор забрал с собой.

Со следами тоже глухо. Натоптал этот упырь предостаточно, но предусмотрительно обмотал подошвы тряпками. Умен, черт! Знал, что обер-лейтенант Эберт сдаст его, решил подстраховаться.

Саблин в ярости колотил кулаками по замшелым стволам, сдирал кожу, обсасывал кровь с костяшек. Потом ушел в себя, погрузился в самосозерцание, насилу успокоился.

«Все там будем, — подумал он. — Недолго осталось. Стоит мне доложить полковнику Гробову о случившемся, и я сразу отправлюсь под трибунал. Придут другие, умнее, опытнее меня. Им больше повезет».