Александр Тамоников - Один против Абвера

Весь рассветный час капитан работал в одиночку. Он собрался, выбросил из головы все ненужное, отыскал тропу, по которой бежал злоумышленник. Следы сохранились, хотя ни о чем не говорили. Их мог оставить любой человек. Он где-то широко ставил ноги, в других местах почти семенил. Тропа спускалась в овраг в обход дороги, текла мимо зарослей лещины, огибала задворки крайних участков и убегала в Зыряновский переулок.

Сомнительно, что в два часа ночи тут кто-то видел злодея. Если пригнуться, то никто не разглядит твою голову над кромками заборов. Можно смыться в любой из пяти переулков, выйти на улицу Народную, переждать, пока пройдет ничего не подозревающий патруль, а дальше отправляться на все четыре стороны.

В девять утра он со стиснутыми кулаками сидел у себя в кабинете. Перед ним навытяжку торчал капитан НКВД Рахимович, опухший, бритый почти наголо, с крепкими мозолистыми кулаками, явно набитыми в ходе неустанных поисков врагов народа.

— Надеюсь, вы все понимаете, Яков Михайлович, и все же я повторюсь, — рубил он лаконичные фразы. — Вам надо смотреть не на мои погоны, а на полномочия. Сейчас я для вас бог, царь и воинский начальник. В случае неподчинения на вас падет весь гнев советской контрразведки, значит, и комиссара госбезопасности второго ранга Абакумова, который подчиняется лично товарищу Сталину. У вас есть прекрасная возможность выявить реального врага. Это махровый крот, обосновавшийся при штабе части.

— Кто, простите, товарищ капитан? — спросил Рахимович.

Алексей раздраженно поморщился. Да уж, не животное из отряда насекомоядных.

— Вражеский лазутчик, выдающий себя за нашего человека, — пояснил он. — Список подозреваемых у вас есть.

— Да, я понял, — сказал Рахимович. — Все эти люди уже задержаны и взяты под стражу. Они сидят в подвале за решеткой, каждый в отдельной камере. Охрана усилена моими бойцами. Возможности общаться у них нет. Места содержания находятся под наблюдением моих сотрудников.

— Прекрасно, — пробормотал Алексей. — Ну что ж, Яков Михайлович, возможно, вы и не такой бестолковый человек, как мне показалось. Надеюсь, вы понимаете, что нам интересен реальный крот, а не тот, кто после ваших пристрастных допросов признается первым. Рискну предположить, что настоящий крот расколется после всех остальных.

— А если он большой оригинал, то сделает это первым, — ядовито бросил Левторович.

Оперативники, изрядно помятые в ходе ночной передряги, сидели по углам.

— Подождите! — Алексей нахмурился. — Капитан, вы сказали, что задержаны все фигуранты из списка. Перечислите их, если нетрудно.

— Слушаюсь, товарищ капитан! Их пятеро. Замполит майор Костин, начальник строевой части капитан Кондратьев, капитан особого отдела Вахновский, командир роты связи Чаплыгин и начальник вооружений капитан Рожнов. Все пятеро под арестом. Ваши люди присутствовали при задержании.

Алексей задумался. Страсти уже не довлели над разумом, голова была холодна и готова к употреблению.

«Как-то странно. Почему все пятеро? Ведь злодей не мог не догадываться, что после всего случившегося в числе прочих загремит под арест. Он уверен в том, что сумеет выпутаться и остаться при своей должности? У него ведь была отличная возможность сделать ноги! Или среди этой пятерки нет настоящего крота?»

Последняя мысль могла свести Алексея с ума. Он был обязан сохранять спокойствие.

В штабе полка воцарилась нервозность. Где-то внизу хлопали двери, офицеры нервно перешептывались по углам. От оперативников они отворачивались, старались не переходить им дорогу.

— Как они вели себя при задержании?

— По-разному, — сказал Левторович, сделав знак капитану НКВД, чтобы пока помолчал. — Всех подняли на рассвете, прямо там, где они спали. Особо не церемонились, ссылались на приказ руководства контрразведки. Майор Костин и капитан Вахновский ночевали в штабе. У них кабинеты на первом этаже в разных концах здания. Штаб вроде охраняется, но уйдешь, если захочешь. Окна не заперты. Можно обмануть патрульных, проскочить по темноте через скверик, улучить удобный момент, выбраться за забор, в котором сплошные дыры. Возмущались, конечно, орали как припадочные, грозились написать рапорты начальству, поставить нас всех к стенке. Еще бы, вершители солдатских судеб, и вдруг такая неожиданность! Рожнова взяли на Конезаводской улице, где он живет на подселении у глухонемой бабки. Прекрасная возможность безнаказанно гулять где и когда угодно. Перепуган был, очки свои разбил, но держался, даже пошутил. Мол, меня сразу расстреляют или сперва завтраком накормят? Чаплыгина прибрали в Больничном переулке, где он тоже снимает часть дома у инвалидного деда, ветерана еще русско-турецкой войны. Спал без задних ног, и запашок от него шел такой, что нам всем выпить захотелось. Когда подняли, он чуть в окно не кинулся, потом оправдывался. Дескать, думал, что фашисты. За Кондратьевым пришлось побегать. У связистов его не было, в штабе на раскладушке тоже. Угадай, командир, где мы его нашли?

— Кажется, я догадался. — Саблин покосился на Рахимовича, который не был посвящен в амурные дела начальника строевой части.

Тот насторожился, явно стал гадать, откуда дует ветер.

— Ага, в том самом Кабинетном переулке, — сказал Левторович. — Впрочем, без дамы сердца. Она успела уйти или вообще не приходила. Дело темное. Лисицын, снимающий хату, снова на дежурстве. Зачастил что-то. Он был скорее изумлен, чем испуган, когда в исподнем отворил нам дверь. Сопротивляться не стал, трибуналом не грозил. Да и куда ему, в компромате по уши.

— Всех задержанных растолкали по сусекам, — повторил Рахимович. — Камеры не соседствуют, разбросаны по подвалу. С Гуляевым и Лизгуном контакты тоже исключены. Часовые получили наказ надзирать и пресекать.

— Ну да, подвалы там немалые, — как-то задумчиво выдал Пустовой.

— Разрешите приступать к допросам? — спросил Рахимович.

— Разрешаю, — сказал Алексей.

— Один вопрос, товарищ капитан. — Рахимович колебался, такая ситуация в его практике была нештатной. — Я так понимаю, что из этих пяти враг только один. Остальные — порядочные советские люди. Какие меры воздействия допустимы?

— Рукоприкладством не увлекаться. Психологический прессинг по максимуму. Ничего, Родина простит и поймет. — Саблин криво усмехнулся.

После ночных событий он готов был пойти на любые меры и плевать хотел на то, чем это кончится для него лично.

— Если в вашем распоряжении есть бывшие опера или следователи, то привлекайте их по полной программе. Работать всем. — Алексей вперил мрачный взгляд в Левторовича. — Еще надо опросить людей в Зыряновском переулке. Кто-то мог видеть ночного прохожего. Время, когда тот бежал, вы знаете. Собрать по возможности полную информацию о личностях фигурантов, поговорить с сослуживцами, сделать запросы в части, где они служили. Проработать алиби, выяснить, где находились с одиннадцати вечера до часа ночи. Если в части, надо вычеркивать из списка. Но оттуда, черт возьми, слишком просто уйти! Не забывайте про унтер-фельдфебеля Вагнера: навестите санчасть, допросите, пригрозите расстрелом! Всем работать! Рахимович, действуйте жестко, но не переусердствуйте, смотрите, чтобы костоломы ваши не увлеклись! Вы еще здесь?!