Андрей Воронин - Хранитель света

— Не вполне, — сказал Полковник, выпрямляясь и засовывая пистолет сзади за пояс брюк. — Впервые вижу человека, которому, чтобы застрелиться, нужно целых семнадцать пуль. Хватило бы и одной, вы не находите? И потом, стреляться — это не для вас. У вас кишка тонка, Берсеньев. Вы умрете от цирроза печени в больнице для бедных, и вас похоронят в пластиковом мешке за счет муниципалитета. Так что пистолет вам ни к чему, не стоит о нем жалеть.

— А вы жестокий человек, — с разыгранным удивлением промолвил Берсеньев.

— Как будто это для вас новость… Да и вы, насколько я помню, в свое время были немногим лучше; Вот ваши деньги, прощайте. Надеюсь, больше мы не увидимся.

— Покорнейше благодарю, — видимо, что-то спутав, с поклоном сказал Берсеньев и тут же, спохватившись, добавил: — Накинуть бы чуток, а? Вещь-то хорошая! Ведь в последний раз видимся, Александр Евгеньевич! Ведь вам это — тьфу, а мне, старику, радость…

— На паперть ступайте, — сказал ему Полковник, — а я нищим не подаю. На деньги, которые вам когда-то платили, можно было обеспечить себе достойное существование. Кто же виноват, что вы все пропили?

— Что вы мне платили? Что?! — неожиданно тонким, визгливым голосом во всю глотку заорал Берсеньев. — Кровавые подонки! Рыцари плаща и кинжала! Вы меня использовали! Вы втоптали в грязь мое доброе имя, лишили меня дворянской чести, а теперь попрекаете теми жалкими грошами, которые дали взамен! Будьте вы прокляты! Отдайте мне мои деньги! Это цена крови! Верните пистолет!

Он еще что-то кричал, но Полковник уже захлопнул за собой обшарпанную дверь и двинулся прочь по тускло освещенному коридору.

…Оставив позади последнее парижское предместье, Полковник дал полный газ, распустил на шее узел галстука, закурил и немного расслабился. Дорога с негромким гулом неслась ему навстречу; солнце перевалило зенит и очутилось у него за спиной и немного слева: оно двигалось на запад, а Полковник ехал на северо-восток, в сторону бельгийской границы.

Через несколько часов он остановился на заправочной станции, велел залить полный бак, спросил, откуда можно позвонить, и заперся в будке: ему предстоял довольно интересный разговор с Москвой.

Казаков ответил сразу — видимо, целый день сидел на телефоне, ожидая звонка.

— Где тебя носит? — с места в карьер набросился он на Полковника. — Я тут извелся весь, места себе не нахожу! Неужели трудно позвонить?

— Извините, Андрей Васильевич, — сдержанно ответил Полковник. — Но, во-первых, я был очень занят, а во-вторых… Ну что бы я вам сказал? Что долетел благополучно? То-то вы бы обрадовались! Раз новостей никаких, то и говорить не о чем.

— А теперь, выходит, есть о чем? — остывая, проворчал Казаков. — Ну, не тяни! Ты напал на след?

— Кажется, да, — все так же сдержанно произнес Полковник. Собственно, особо гордиться было нечем. С этим делом справился бы и человек с более низкой квалификацией, нужно было только знать, с какого конца за него взяться. Полковник знал, и теперь уверенно двигался по следу шириной с колею от тяжелого экскаватора. — То есть следом это называть я бы пока не стал, — продолжал он, — но кое-какие наметки у меня уже имеются.

— Наметки! — ядовито передразнил Казаков. — Торчишь там с самого утра за мой счет, а к вечеру у тебя одни наметки! Знаешь, куда их засунь, эти свои наметки!..

— Гм, — негромко сказал Полковник, и Казаков осекся.

— Извини, — буркнул он. — Ты же понимаешь, в каком я состоянии.

«В пьяном, как всегда», — хотел сказать Полковник, но, разумеется, не сказал, хотя это была чистейшая правда.

— Понимаю, конечно, — со сдержанным сочувствием в голосе проговорил он, между делом одной рукой закуривая сигарету. — Не убивайтесь так, Андрей Васильевич. Я не хочу вас обнадеживать, но мне кажется, что все далеко не так мрачно. Я побывал в Сорбонне. Даша действительно пропустила неделю занятий, и никто не знает, где она. Но мне удалось добыть один адрес. Это в Бельгии, в одном из предместий Льежа… В общем, не знаю, как вам об этом сказать…

Он раздраженно подвигал спиной. Пистолет за поясом мешал ему, натирая поясницу, рубашка под ним намокла от пота и неприятно липла к телу.

— Говори как есть, — приказал банкир. — Ты знаешь, я человек простой, крепкий, так что в выражениях можешь не стесняться.

Насчет выражений он мог бы не говорить. Его манера выражаться давно уже сделалась притчей во языцех; в отличие от него, Полковник даже в подвыпивших компаниях никогда не унижался до нецензурной брани.

— Пока все указывает на то, что дело не столько опасное, сколько щекотливое, — сказал Полковник, щуря от дыма правый глаз и разглядывая надписи, которыми были украшены стены кабинки. Надписи были скучные — в основном названия каких-то неизвестных Полковнику музыкальных групп да пара-тройка торопливо нацарапанных губной помадой телефонных номеров; один из номеров, кажется, был бельгийский, и Полковник начал было по привычке его запоминать, но спохватился и отвел взгляд. — Видите ли, как мне удалось выяснить, у вашей дочери появился приятель…

— Вот так новость! — презрительно пробасил на том конце провода Казаков. — В двадцать лет не трахаются только монашки да безнадежные уродки, которым никакой косметолог не поможет, а Дашка у меня — красавица, вся в меня. Потрутся немного передками и перестанут, среди студентов это дело обычное, да еще во Франции, в Сорбонне…

— Он не студент, — вежливо, но твердо прервал эту лекцию Полковник, которому, помимо всего прочего, еще предстояло заплатить за разговор.

— М-м-м?..

— В том-то и дело. Не студент и даже не француз. Нигде не учится и не работает, одевается хорошо, по слухам, очень смазлив… Мой источник выразил сомнение в том, что у него есть хоть какие-то собственные средства.

— Ах, так? То есть…

— То есть я хочу сказать, что ваша дочь, вероятнее всего, попала в руки опытного альфонса, который беззастенчиво тянет из нее деньги. Даша сняла фешенебельную квартиру в центре Парижа, но там сейчас пусто, и консьержка утверждает, что туда уже на протяжении четырех суток никто не входил. Мне удалось уговорить ее открыть дверь и осмотреть квартиру в ее присутствии. Это настоящее любовное гнездышко… Простите, Андрей Васильевич.

— Ничего, ничего, валяй. Режь правду-матку, Полковник.

— Далее, Даша арендовала на неопределенный срок целый коттедж в одном из пригородов Льежа и вместе со своим приятелем регулярно уезжала туда на все выходные, а иногда и среди недели, манкируя занятия. Кроме того, она приобрела на свое имя спортивный «БМВ» последней модели, но ездит на машине в основном ее дружок…

— Деньги на машину дал я, — перебил Казаков.