Андрей Воронин - Хранитель света

Вывернув шею и стараясь не обращать внимания на боль и подкатившую к горлу тошноту, он посмотрел на окно. Окно представляло собой тройной стеклопакет в алюминиевой раме, с которой были предусмотрительно сняты все ручки. Возле кровати стоял легкий пластиковый стул.

Он поморщился и лег ровно. Думать надо сейчас не о побеге, а о том, что говорить полицейским чиновникам, когда те явятся его допрашивать. Какое-то время, наверное, удастся свалять дурака, ссылаясь на незнание французского, но продлится это недолго — приведут переводчика, вот и вся недолга…

«А что тут, собственно, выдумывать? — подумал он с раздражением. — Так и скажу: увидел, что в соседнем коттедже шарят посторонние, и решил их прогнать, за что и получил по башке. Почему в полицию не позвонил? Так языка же не знаю! И кто они были, тоже понятия не имею. Черные какие-то — марокканцы, наверное. В кожаных куртках с заклепками, небритые и под кайфом. Залезли в пустой дом с целью ограбления, ага… Хуже, конечно, если кто-нибудь заметил номер их машины — тогда моя сказочка про негров точно не пролезет, номер-то в компьютере! А впрочем, мне-то что за дело? Откуда я знаю, где они машину угнали, эти ваши марокканцы…»

Он опять поморщился, потому что все это было неважно. Что бы он ни говорил, как бы чист ни оказался в результате перед бельгийским законом, процедуры установления личности ему не избежать. А за этой процедурой непременно последует другая — процедура экстрадиции, то бишь высылки из страны и передачи в руки российских властей, у которых накопилось к нему множество вопросов. «Да ладно, — подумал он, — чего теперь убиваться! Как в народе говорят, сколь веревочке ни виться… И еще: от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Мало ли что ни в чем не виноват! У нас этих не виноватых по тюрьмам да по лагерям о-го-го сколько парится! Не дрейфь, десантура, прорвемся!»

Потом он незаметно для себя задремал и проснулся, только когда явилась сестра со шприцем. Она что-то сказала — кажется, задала какой-то вопрос. «Все в порядке», — ответил Юрий хриплым спросонья голосом. Тогда сестричка присела на край кровати, сама закатала ему рукав на здоровой руке и вкатила в предплечье довольно болезненный укол. Входя, она немного отодвинула ширму, и, пока его кололи, Юрий разглядывал полицейского, который уже не сидел, а стоял в дверях, загораживая их своей массивной фигурой. Полицейский тоже разглядывал Юрия, но ему это вскоре наскучило, и он отвернулся. Это был румяный здоровяк с фигурой штангиста-тяжеловеса и серьезным до комичности выражением лица. Руку он держал на клапане сдвинутой на живот кобуры, как будто боялся, что Юрий вдруг вскочит и попытается заколоть его отобранным у сестры шприцем. Филатов подавил в себе желание показать ему язык и от греха подальше закрыл глаза. Сделать это оказалось неожиданно легко, глаза закрылись сами, и он опять провалился в сон.

Дважды приходил врач, симпатичный молодой парень в очках, осматривал Юрия, щупая твердыми прохладными пальцами, что-то бормотал и уходил. Оба раза Юрий ждал, что вслед за врачом в палату войдет полицейский в штатском, но полиция его не беспокоила, и он снова засыпал, с удовольствием идя на поводу у своего организма.

Потом он проснулся окончательно. За окном было светло, сквозь плотно закрытое окно приглушенно доносился уличный шум. Сон в сочетании с уколами помог, Юрий чувствовал себя отдохнувшим, да и боль притупилась до терпимого уровня. На тумбочке обнаружилась пластиковая посудина с водой и пластиковый одноразовый стакан. Отсутствие в пределах досягаемости стекла и иных колющих и режущих предметов напомнило Юрию о его положении. Он решил не паниковать раньше времени, пожал здоровым плечом, кое-как налил в стакан воды и с удовольствием напился.

И сейчас же, будто только того и ждал, в палату вошел молодой врач. Он поздоровался с Юрием, а потом обернулся и что-то сказал вошедшему следом немолодому, но подтянутому и сухощавому человеку в белом халате, наброшенном поверх строгого темного костюма с белоснежной рубашкой и однотонным галстуком. «Уи, месье», — сказал сухощавый, и врач ушел. Юрий посмотрел на дверь, но полицейского не увидел. Тогда он стал разглядывать посетителя, в то время как посетитель, приблизившись к кровати и усевшись на стул, с профессиональным любопытством разглядывал его.

Он, посетитель, был гладко выбрит, аккуратно причесан и вообще выглядел на все сто — ни дать ни взять манекен, сбежавший из витрины универмага. Пожилой такой манекен, с отличными манерами и безукоризненным вкусом… Туфли на нем были дорогие, из тонкой кожи, на запястье поблескивали очень недурные часы, и портфель, который незнакомец поставил на пол рядом со стулом, производил впечатление вещи качественной и дорогой. Пахло от посетителя тоже хорошо и дорого — французским одеколоном пахло и еще первосортным табаком. Лицо у него было сухое и твердое, волосы русые с проседью, а глаза светло-серые с отливом в голубизну — не в младенческий васильковый цвет, а в ту голубизну, которой отливает иногда хорошая сталь. Таких бельгийцев Юрий еще не встречал — надо полагать, не в тех кругах вращался. «А неплохо живут здешние менты, — подумал он, с некоторым усилием выдерживая изучающий взгляд посетителя. — Ну вот я, значит, и дождался…»

— Здравствуйте, Юрий Алексеевич, — на чистейшем русском языке поприветствовал его незнакомец. — Как самочувствие?

— Мерси, — сказал Юрий, справившись с изумлением. — Бывало и хуже. Вы переводчик?

Он тут же понял, что сморозил чушь. Этот человек меньше всего походил на переводчика. Он скорее напоминал дипломата. Или… Вот именно — «или»!

— Увы, — подтверждая его подозрения, произнес посетитель, — я сам по себе. К великому моему сожалению, я даже не бельгиец.

— Это-то понятно, — сказал Юрий. Он вдруг понял, кто перед ним, или решил, что понял. — Выследили, значит? Имейте в виду: работать на вас я все равно не стану. Лучше в тюрьме сгнию, чем об ваши дела мараться.

— Гм, — сказал незнакомец. Значительно сказал, со смыслом — как-то так, что, услышав это «гм», Юрий понял, что опять попал пальцем в небо. — Я вижу, Юрий Алексеевич, что вы принимаете меня за кого-то другого. Я даже знаю, за кого именно. Должен вас сразу успокоить: я не работаю в ФСБ, хотя в свое время… Ну, да это к делу не относится. Тем более что это вас не должно слишком сильно обнадеживать: они за вами все равно явятся. Если, конечно, мы не договоримся.

— Интересно у вас получается, — сказал Юрий. Он чувствовал, что умнее было бы промолчать, заставив тем самым незнакомца самого заполнять им же задуманную значительную паузу, но промолчать было трудно, и он постарался по крайней мере сказать не то, чего от него ожидали. — Сами в ФСБ не работаете, но защитить от ФСБ беретесь. На президента вы не похожи… Так кто вы тогда — Господь Бог?