Павел Дартс - Крысиная башня-2

— Слазь! — теперь уже строго, хотя и продолжая чуть улыбаться уголками губ, велел полицейский, которого напарник назвал Петровичем.

Секунду помедлив, Гузель слезла с седла; и полицейский даже помог ей, придержав Орлика под уздцы.

Не надо «включать жертву!» — вспомнила Гузель давние ещё наставления отца, — «Не надо того, что называют «виктимным поведением», то есть поведением, провоцирующем на насилие. Держись всегда ровно и дружелюбно; как будто у тебя с человеком всё нормально, и он твой друг. Это трудно, но на это можно настроиться. Человек это чувствует; и, чтобы «из друга» стать тебе врагом, ему понадобится усилие. А если человек по самой своей натуре не гад, то ему сделать над собой усилие и продемонстрировать свою гадскую натуру уже будет сложно. Не всегда, но это работает».

Оказавшись на снегу рядом с Орликом, Гузель как могла обезоруживающе улыбнулась, и сказала:

— Здравствуйте. Хорошо, что я вас встретила. Всё же страшновато одной на дороге. А тут — полицейские!

Она рассмотрела, что Петрович старший лейтенант. И он всё рассматривал её с интересом.

— У меня папа у самой полицейский. На пенсии только. Вам документы показать?..

Она не успела сунуть руку в боковой карман, где, вместе с ножом, действительно лежал и её мувский паспорт с направлением от Администрации в Озерье, как полицейский вдруг построжел лицом, сделал шаг назад, и прихватил поудобнее висящий на плече автомат. Нет, не взял наизготовку; но прижал локтём и положил ладонь на рукоятку:

— Ну-ка! Руки в карманы будешь совать когда я скажу!

— Да я только документы… — как могла более несмело произнесла Гузель и поправила выбившуюся из-под шапки прядь волос. Как там ещё Мэгги как-то на девичнике учила? Чуть приоткрыть рот, и облизать губы, чтобы блестели. И дышать грудью. На мужчин, говорила, это действует как виагра…

— Документы… — уже мягче сказал Петрович, — Посмотрим и документы. Оружие… есть? — и, заученно:

— Оружие, наркотики, золото, валюта; вещи, запрещённые к перевозке??

— Ну что вы, товарищ старший лейтенант, какие наркотики и вещи?.. — покачала головой, чуть улыбаясь, Гузель, — У нас ведь трудное положение в коммуне, меня за помощью в город послали. А оружие… — она решила «давить на доверие», всё одно ей одной с этим, вооружённым и настороженным полицейским не справиться. Пока не справиться. — Оружие есть. Ну как оружие… нож у меня. Тут, в кармане. Я покажу?

— Но-ож?.. — полицейский опять улыбался, — Целый нож в оружиях? Где, говоришь? Тут, в кармане? Не, руку не суй, держи на виду — сам возьму…

Он приблизился чуть с боку, и, толкнув её в бок куцым стволом автомата, сунул ей в карман левую руку. Выудил из кармана нож в ножнах и паспорт в полиэтиленовом пакете на зип-застёжке.

Снова отступил на шаг; сунул нож себе в боковой карман, а паспорт, поглядывая на неё стал выколупывать мёрзнущими руками из пакета.

Не молчать! Не изображать жертву! Вести диалог; поддерживать контакт!..

— Да. Смотрите. Мы из Мувска ещё в начале лета выехали; по централизованной эвакуации. Там и справка — направление. Я из Озерья, знаете? — Никоновский район. У нас там проблема образовалась, и меня отправили в Оршанск за помощью. Вы не знаете, далеко ещё до Оршанска, а, товарищ старший лейтенант?.. Я вот хотела…

Но тут дверца УАЗика опять стукнула, оттуда вновь выглянул напарник:

— Петрович! Ну чо там застрял?? Давай её сюда, хули ты?.. Ждут же!

— Ага, щас! — согласился с ним Петрович; и, так и не раскрыв паспорт, сунул его вместе с пакетом к себе в карман. И скомандовал Гузели:

— Давай, веди своего коняку к машине. Привязывай к бамперу; да покрепче, чтоб не отвязался, — лови его потом по дороге!

— А может, я вам сейчас всё расскажу, ну, всё, зачем еду, и документы посмотрите — да я и?.. — сделала ещё одну отчаянную попытку договориться Гузель.

— Сдурела, что ль?.. — Петрович посмотрел на неё как на ненормальную, — Сейчас, поедет она. Дальше. Ага-ага. Давай, привязывай лошадь. И сама — в машину!

— Я привяжу, и, может, сама верхом?.. — совсем уж по-детски предложила Гузель.

— Давай не выделывайся! — скомандовал Петрович и чуть двинул стволом автомата, — Двигай!

Теперь это звучало почти грубо.

— Привязывай — и в клетку!

Было непонятно куда и как привязывать; но Гузель всё же привязала поводья Орлика к какой-то скобе сзади машины. Попробовала, крепко ли. Непонятно, про какую «клетку» они говорили.

— А куда поедем?

— Там увидишь! — буркнул наблюдавший за её действиями Петрович. А второй, водитель, без бушлата и шапки, выглядывавший из открытой кабины, пояснил:

— Пункт досмотра. А ты чо думала — теперь шляйся кто и где хочет?

— У меня ведь документы! И я — по делу!

— Вот там и разберёмся насчёт «всяких дел» — туманно пообещал водитель, кстати, с сержантскими погонами; а Петрович тем временем отпер и открыл заднюю дверь машины. За ней стала видна крохотная клетушка с двумя сиденьями по бокам; и, в самом деле, с зарешёченным окошком в двери, и частой решёткой, отделяющей эту клетку от собственно салона машины.

— Туда?? — поразилась Гузель, — Почему, за что??

— Поговори ещё, шлындра! — непонятным эпитетом ответил ей Петрович, — Лезь давай!

Беспомощно оглянувшись по сторонам, на заснеженный лес, Гузель полезла в тесную клетушку; и Петрович «помог» её, подтолкнув в задницу. Она дёрнулась, он довольно хмыкнул.

— Устраивайся. Тут не особо далеко, но трясёт… Да! — как вспомнил он, — Руки сюда дай-ка!

— Руки?.. Зачем?

— Давай-ка не болтай! — он повторил строго, — Руки перед собой! Поняла??

Гузель вытянула перед собой руки; и он, порывшись в кармане, достал блестящие наручники и защёлкнул их у неё на запястьях.

— За что?? Я ничего не сделала!

— Поговори ещё.

Он проверил, как держатся наручники; чуть дожал — стальные скобы плотно обхватили её запястья.

— Вот. Теперь сиди.

И захлопнул дверцу.

Двигатель подвывал, в салоне пахло бензином. На заснеженных лесных колдобинах, хотя ехали по своей же недавней колее, кидало от борта к борту.

Сидевшие на передних сиденьях мужчины, одетые в потрёпанную полицейскую форму, вполголоса разговаривали между собой:

— Удачно, а?

— Угу. Красивая.

— Восточная какая-то. Я таких люблю…

— Хы, «он таких любит»!.. Все таких любят.

— Не бродяжка какая. Не, удачно.

— Я ж и говорю. А Димыч ещё машину не хотел давать: — Да врёт он, да зря только бензин пожжёте!.. А видишь — не соврал.

— Ну, ещё б он соврал. Я б ево за яйца на ночь на улице привязал… Да, конь ведь ещё! Лёха, ты поглядывай, как он там, — чтоб не отвязался. И не гони особо.

— Хы, раскомандовался. Где тут гнать; видишь же, я еле-еле. А чо с конём-то? Как думаешь?