Евгений Сухов - Убить Сталина

Некоторое время Иосиф Виссарионович хранил молчание. Именно в эту минуту решалась судьба Гитлера. Было над чем поразмышлять. Всматриваясь в лицо Хозяина, Абакумов подумал о том, что неделю назад тот выглядел значительно свежее. Во всяком случае, отсутствовали те крохотные морщины под глазами, что теперь добавляли его лицу несколько лишних лет. Да и держался он тогда как-то попрямее.

— Вот что я вам скажу, — наконец заговорил Верховный, — я не хочу, чтобы Гитлер был убит именно так. Мы должны разбить его армию, а его самого как главу преступного государства судить по законам международного права. Надеюсь, что скоро наша встреча состоится, — усмехнулся Сталин, — так что Гитлера пока не трогать.

Абакумов попытался не показать своего разочарования.

— Так точно, товарищ Сталин!

— Вы мне вот что скажите, товарищ Абакумов, советской контрразведке по плечу большие задачи?

— Да, товарищ Сталин.

— Тогда не будем мелочиться… Попробуйте внушить немцам, что этим летом на фронтах будет затишье и что наши войска в районе Первого Прибалтийского фронта собираются передислоцироваться и перейти к обороне.

— Сделаем, товарищ Сталин. Мы сейчас ведем с ними очень активную радиоигру. Думаю, что проблем с этим не будет.

— Как только они успокоятся, мы предпримем кое-какие действия.

Виктор Семенович обратил внимание на то, что в кабинет уже дважды заглядывал Поскребышев — всемогущий секретарь Сталина. С первого взгляда он не производил особого впечатления — невзрачный, с редкими волосами, однако влияние у него было огромное. Даже маршалы, заходя в приемную, понижали в его присутствии голос на полтона и всегда интересовались у секретаря, в каком настроении сейчас Иосиф Виссарионович.

Встреча подходила к концу.

— Назовем операцию по дезинформации немцев «Меркурий». Послезавтра я жду от вас подробного плана операции.

— Так точно, товарищ Сталин! Разрешите идти?

— Идите, — слегка наклонил голову Хозяин.

Едва Абакумов появился в своем кабинете, как к нему зашел Марков. Выглядел он встревоженным.

— Наши худшие опасения оправдываются, — сразу заговорил он, едва присев на предложенный стул. — Близ Пскова обнаружена группа диверсантов из пяти человек. Под видом раненых они пробирались по нашим тылам в санитарной машине. Конечная цель — Москва. К сожалению два диверсанта в результате задержания были убиты, других двоих удалось захватить. Удалось уйти и руководителю группы некоему гауптштурмфюреру СС Альфреду фон Фелькерзаму.

— Как это ему удалось уйти? — строго спросил Абакумов.

— Тот же самый вопрос я задал и командиру, проводившему задержание. Он объяснил мне, что этот фон Фелькерзам был окружен и, можно сказать, находился у них в руках, но потом неожиданно стал «качать маятник», стреляя одновременно из двух пистолетов, причем делал это настолько искусно, что нельзя было даже поднять головы. Воспользовавшись замешательством, он скрылся в лесу. Было организовано преследование, но, к сожалению, враг ушел…

— Узнали, кто он такой?

— О нем практически ничего не известно, только имя. Судя по приставке «фон», очевидно, он из какой-то немецкой аристократической семьи. Но не исключено, что это всего лишь его псевдоним. Диверсанты рассказали о том, что в их задачу входило пробираться небольшими группами в Москву, чтобы затем напасть на дачу Сталина и уничтожить руководителя государства. Вся эта операция была разработана руководителем «Предприятия „Цеппелин“ оберштурмбаннфюрером Грейфе. Мы не исключаем вероятности, что каким-то образом тот имеет своего человека в нашей военной разведке. На это указывают различные косвенные данные.

— Например?

— Им известны имена и даже привычки некоторых руководителей подразделений охраны. Простым оперативным путем получить такие данные невозможно. На это же указывает наглость и самоуверенность, с которой действуют диверсанты. Не исключено, что они собирались напасть на дачу Сталина по команде именно этого человека.

— И чья же это может быть команда? Кто этот человек?

— Человек, которому выгодна смерть товарища Сталина. Я не удивлюсь, что это может быть лицо, входящее в самые верхние эшелоны власти, — Марков не посмел назвать фамилию.

— Понятно, к чему ты клонишь, — невесело хмыкнул Абакумов.

— Что касается этого фон Фелькерзама, то не исключено, что он имел какие-то дополнительные инструкции. Во всяком случае, Грейфе несколько раз в присутствии группы намекал на какую-то особую его роль. Но об этом точно ничего пока не известно.

— Продолжайте искать этого фон Фелькерзама. Уверен, что он скоро объявится в Москве.

— Есть еще одна неприятная новость, товарищ заместитель наркома обороны.

— Что такое?

— Убит Бычков. Наружным наблюдением было установлено, что накануне убийства его посетил адъютант Берии — Иван Лысенков.

— Значит, обрубают концы?

— Получается, что так, товарищ заместитель наркома обороны.

Когда ждешь, то время всегда тянется медленно и особенно сильно хочется курить. Говорят, что вспышка спички видна на расстоянии нескольких километров. Так что с самолета можно заметить эту вспышку раньше, чем послышится шум моторов. Ермолаев посмотрел на часы. По времени самолет должен был находиться в точке выброски уже полчаса назад, однако его до сих пор не было.

Торопливо подошел радист.

— Товарищ капитан, получено сообщение, что ожидаемый самолет угодил под обстрел наших зениток. Его сбили километрах в двухстах отсюда. Приказано перекрыть дороги, ведущие на Смоленск, и задерживать всех подозрительных. Особенное внимание следует уделять мотоциклистам.

— Хорошо, — разочарованно протянул Ермолаев, понимая, что ему предстоит еще одна бессонная ночь. — Передай, что задачу понял, начинаем выполнять.

Смеркалось. В просвет между низкими облаками кривым темно-желтым рогом выглянула луна. С моря потянуло заметным холодком. Маврин невольно поежился. Главное, чтобы аэродром не затянуло туманом.

Командир экипажа, высокий немец с гладко зачесанными черными волосами, неторопливо курил. На летной форме никаких знаков различия, полевое кепи небрежно заправлено под ремень. Докурив, он щелчком отшвырнул окурок далеко в сторону и слегка попинал ногой по каучуковым гусеницам самолета. Задрав голову, посмотрел на четырехмоторный гигант «Арадо-332». Машина была спроектирована специально по заказу Главного управления имперской безопасности для особо сложных операций. Кроме укрепленной обшивки, проверенной в специальных лабораториях, самолет имел особые каучуковые гусеницы с двадцатью колесами, благодаря которым был способен приземляться даже на болотах и вспаханном поле.