Евгений Сухов - Убить Сталина

— Вот, значит, как может выглядеть враг. Никогда бы не подумал. — Приподняв китель, удовлетворенно хмыкнул — за поясом торчали рукояти двух пистолетов. — Они у тебя такие же именные, как и те, что в мотоцикле лежат?

— Значит, заглянул все-таки… За это ты тоже поплатишься.

— Не переживай, за все отвечу. За тебя мне даже орден дадут. Что за пистолеты в мотоцикле?

— Я не обязан тебе отвечать. Я докладываю лично начальнику Главного управления контрразведки!

Вытащив из-за пояса Маврина «вальтер», Федосеев внимательно осмотрел оружие:

— Заряженный. — Вытащив магазин, положил его в карман. — И для кого же ты берег его? Уж не для меня ли?

Аккуратно положил «вальтер» на стол. Пистолет тяжеловато брякнул о столешницу.

— А с этой стороны что оттопыривается? — продолжал он обшаривать майора. — Еще один… Да у тебя здесь целый арсенал спрятан. «Браунинг». Хорошая игрушка. Видно, вас там, в абвере, хорошо снабжают. А я ведь тебя сразу заподозрил, как только ты на своем драндулете к нам выехал. Мотоцикл вот наш, а гаечки на цилиндре хромированные, у нас таких не делают. Значит, немецкие! А стало быть, ты диверсант. Не повезло тебе, майор, что ты на такого глазастого, как я, напоролся. Сейчас, может быть, в сторону Москвы бы вовсю наяривал…

— Послушай, старший лейтенант…

— Это ты меня послушай, фашистский выкормыш! Что же это ты на мотоцикле собрался ехать, а дорог не знаешь? А не знаешь ты их вот почему — рассчитывал быть в одном районе, а оказался совершенно в другом. И баба твоя тоже дорог не знает. Руки вверх! — громко скомандовал Федосеев, заметив, что майор как-то нехорошо напрягся. — Если не хочешь, чтобы я тебе мозги вышиб. А ну повернись! — Похлопав майора по бокам, он провел ладонями по ногам. — Развернись… Василич!

— Да, товарищ старший лейтенант!

— Бабу его арестуй.

— Есть! — нырнул Василич обратно в коридор.

— Ладно, можешь опустить руки. — Маврин молча повиновался. — А теперь давай расскажи мне, фашистская сволочь, чего ты забыл в нашем районе.

— Я вам не скажу ни слова. Буду разговаривать только с представителем центра. Срочно свяжитесь с ним вот по этому адресу, — Маврин сунул руку в карман и вытащил клочок бумаги. — Если вы этого не сделаете в течение часа, то может произойти непоправимое.

Федосеев, не взглянув, взял бумагу. Аккуратно сложил ее вчетверо и сунул в нагрудный карман гимнастерки.

— Свяжемся, обязательно свяжемся, не сомневайтесь, — зло пообещал он. — А теперь отведите его в камеру и глаз с него не спускайте! А я сейчас в НКВД сообщу, пусть знают, что мы диверсанта поймали! Кстати, он себя заместителем начальника отдела контрразведки Тридцать девятой армии называет. Все, что узнаю, сообщу. Заодно поинтересуюсь, есть ли там такой майор Маврин.

Пересчет денег занял часа полтора. Их оказалось миллион триста тысяч, причем в разных купюрах. Так сказать, на все случаи жизни. По нынешним временам — весьма серьезная сумма. Была даже мелочь, которая могла пригодиться, например, при покупке билета в общественном транспорте. Сейчас, сложенные на столе в аккуратные пачки, купюры напоминали развалины какого-то старинного замка.

Деньги тщательно пересчитали трижды, переписали номера, что заняло целую тетрадь. На аккуратные стопки, разложенные на столе, приходили посмотреть все сотрудники (ну не прогонять же их!). Кто-то восторженно восклицал, иные — вздыхали (мне бы такую сумму, вот я бы распорядился!).

Но равнодушных не было.

Однако ни алчных взглядов, ни горящих жадных глаз. Вполне предсказуемая реакция. Чего же распалять воображение, если это тебе не принадлежит?!

Пересчитанные деньги аккуратно сложили в сумку и заперли ее в сейф, стоявший здесь же в кабинете. Сейф был простенький, его можно было бы отомкнуть кривым гвоздем, но другого в отделении просто не было.

Выглянув во двор, Федосеев приказал дежурному:

— Приведи арестованного.

Арестованных содержали в подвале здания, рассадив их по соседним камерам. Караул, выставленный у дверей, рассказывал, что немецкие шпионы держались на удивление спокойно, словно не сомневались в своем скором освобождении. Был даже момент, когда Федосееву показалось, что он совершил непростительную ошибку, и он готов был отпустить Маврина восвояси, но пакет, полученный с час назад, развеял все его опасения.

Дежурный привел Маврина.

Руки у арестованного были крепко связаны (оно и правильно, неизвестно, что от него можно ожидать), но угнетенным он вовсе не выглядел, воспринимая происходящее как затянувшуюся клоунаду. С первого взгляда видно — матерый волчара, такого пустыми угрозами не проймешь!

— Развяжи ему руки, — распорядился Федосеев.

— Товарищ старший лейтенант, может, повременить? — неожиданно воспротивился дежурный. — Еще неизвестно, как он себя поведет.

— Ну что за партизанщину развели! — повысил голос Клавдий. — Как вы не поймете, что милиция — это почти армия. Тем более в условиях военного времени, и приказы командира не обсуждаются.

Пожав плечами, дежурный без охоты развязал руки арестованному и отошел к двери. Федосеев обратил внимание, что кобура у бойца была расстегнута — небрежным парня не назовешь, скорее всего, предусмотрительность, основанная на реальном боевом опыте.

Маврин сел, аккуратно положил руки на колени. Выглядел он спокойным и сосредоточенным.

— Откуда у вас столько денег?

Маврин неодобрительно хмыкнул:

— Значит, в багаже порылись.

— А вы как думали?

— Эти деньги я должен был доставить по назначению.

— Это по какому же назначению?

— А вот это уже не ваше дело. Вы сообщили о моем задержании в Москву?

Арестованный держался по-прежнему спокойно и, что больше всего раздражало Федосеева, совершенно уверенно. Такое впечатление, что он находился в гостях у кума и, набравшись терпения, дожидался обещанных блинов с медом.

— Хм… Странный вы тип, как я погляжу. Мне еще таких встречать не приходилось. Да, выдержка у вас колоссальная. Этому тоже в немецких диверсионных школах учат? — Маврин невозмутимо молчал. — Я звонил в Тридцать девятую армию. — Лицо майора оставалось неподвижным. — Майора с такой фамилией в контрразведке не значится. Человека с такой фамилией нет даже во всей армии! Вам нужно было бы выбрать какую-нибудь фамилию попроще, например, Иванов или Кузнецов. Вот таких набрались бы батальоны! Да и не запоминаются особо такие фамилии.

— Еще раз повторяю, вы совершаете ошибку. Пока не произошло непоправимого, немедленно отпустите меня!

— Это как отпустить, без барышни, что ли? А ее здесь оставите? А она ведь себя очень нехорошо чувствует.