Александр Тамоников - Чемпион тюремного ринга

– Витаешь, старлей? – осведомился он.

– Сон не досмотрел, товарищ майор.

– В руку? Или в другой орган? Ладно, не обижайся. Ты молодец, хорошо поработал с парнями прошлой ночью.

– Хотите еще куда-то послать, товарищ майор?

– Нет. – Караба снова помрачнел. – Информация для тебя, старлей. Сегодня ночью укропы подвергли массированному обстрелу село Рудное. Били из минометов и «Акаций», возможно, из Паленого. Какого хрена они это делали, непонятно. Там нет наших складов, позиций, тренировочных лагерей, оборонительных объектов – вообще ничего. Козлы! – Майор от злости стиснул кулаки и зубы. – Вступили, падлы, в клуб развитых демократий, бомбят теперь кого хотят.

Илья напрягся, дыхание перехватило. Село Рудное, расположенное в шестнадцати километрах от Краснодола, – его родина. Там он вырос, закончил школу, встретил свою первую любовь, с которой благополучно расстался. Симпатичный населенный пункт в живописной местности, заповедник нетронутой мирной жизни посреди всеобщего хаоса. Там реально не было военных объектов. Село располагалось в стороне от боевых действий. В нем живут его родители, родная сестра.

Майор Караба видел такую реакцию и поспешил успокоить подчиненного:

– Подожди, старлей, не паникуй раньше времени. Не знаю, кого там накрыло, а кого нет. Надеюсь, с твоими все в порядке. Обстрел продолжался минут десять, потом все стихло. Пожарка и спасатели успели вовремя. Я, правда, не знаю, что там произошло конкретно. Жертв порядка трех десятков, есть раненые и погорельцы. Наши туда не выезжали. Как только все закончилось, в село нагрянули ребята из Мазино. Помогали расчищать завалы, вытаскивать тела. Работали оперативники из милиции. Возможно, они и сейчас там.

– Товарищ майор, отпустите, ради бога! – взмолился Ткач. – Метнусь на машине туда-обратно. Вы должны понять, у вас же тоже есть родные.

– Нет у меня никого, старлей. – Караба вздохнул. – Родители умерли давно, жена бросила к чертовой матери, сын в Австралии побирается. Ладно, я затем тебя и вызвал. Дуй в Рудное, заодно посмотришь, что там к чему. Не спеши, вечером вернешься. У тебя законный выходной, заслужил.

Ткач толком даже честь не отдал, выскочил вон, поднял своих, поставил в известность, где искать в случае чего, и вывел из гаража один из двух «УАЗов», приписанных к разведвзводу. Было три, но один ночью потеряли.

Он мчался, закусив губу, объезжал колдобины, а многие не замечал, взлетал на них как на бракованном батуте. Дома Краснодола прятались за заборами и развесистыми деревьями. День еще не начался. Людей на улице почти не было. Машины тоже попадались редко, в основном патрульные и милицейские.

На перекрестках дежурили ополченцы, проверяли документы у немногочисленных прохожих. Илья машинально отмечал, что это уже не та разношерстная карнавальная братия, которая служила тут год назад. Настоящие подготовленные бойцы, способные выполнять любые задачи. Они однообразно обмундированы, нормально вооружены, эдакие рейнджеры из городов шахтеров и металлургов.

Его машину дважды останавливали. Он изнывал от нетерпения, дожидаясь, пока признают и пропустят.

На выезде из городка располагался блокпост, бетонная крепость в миниатюре. Сюда сходились все дороги, ведущие с запада. Колючая проволока, мины, электрическая сигнализация, двойные створы, как на шлюзе. Пропуск не требовался. Его знали в лицо.

За развилкой Ткач свернул направо и покатил по полю. Дорога петляла как-то нелогично, будто ее когда-то протаптывали не совсем по трезвому делу.

Местность Илья знал как свои пять пальцев. В детстве и юности они всей семьей по выходным ездили в Краснодол за покупками. Оттуда Ткач уходил в армию, потом недолго, прежде чем податься в Харьков, в военное училище, снимал там квартиру. По дороге, вьющейся меж звонких березняков, он мог бы ехать с закрытыми глазами.

Встречных и попутных машин в это утро не было. Исхода населения из Рудного после обстрела не наблюдалось. Наверное, все разъехались еще ночью. Возможно, не так страшен черт, как обрисовал его Карабас.

Сколько раз говорено отцу с матерью: собирайте манатки и валите с исторической родины! Неспокойно здесь. Закончится война – вернетесь. Илья имел массу полезных знакомств, мог бы переправить их в Россию или поселить у троюродного брата в Чащино. Это глубокий тыл на востоке, куда война ни разу не заходила.

Владимир Иванович каждый раз отмахивался. Мол, бросай, сынок, этот свой партийно-комсомольский командный стиль, он все равно не работает. Никуда не уедем, пусть даже завтра бомбы начнут рваться на улице. Вросли в этот дом всеми корнями – намертво, всю жизнь здесь прожили и тебя, оболтуса, вырастили.

Еще Елизавета – младшая сестра, куда ее? Живет вместе с родителями на своей половине дома, работает медсестрой в тамошнем фельдшерском пункте. Когда-то была замужем, но недолго. Не понравилось. С треском развелась, вернулась к отцу-матери. Теперь из Рудного практически не выезжает. По слухам, нашла там себе кого-то, теперь ему мозги окучивает.

И что? Вот и рвутся бомбы на улицах Рудного! Не предупреждали? Илья злобно плюнул в открытое окно и прибавил скорость. Реальный факт из жизни! Село Рудное ни разу до сегодняшнего дня не подвергалось обстрелам и нашествиям каких-либо войск. Заповедник! Но ведь все когда-то случается впервые.

До села оставалось восемь верст. Ткач опять пересекал поле, когда из небольшого осинового леска по машине ударили автоматные очереди. Пули вздыбили проезжую часть метрах в десяти перед капотом. От неожиданности он ударил по тормозам и чуть не протаранил головой стекло. Пристегиваться не учили? В голове было сумбурно. Илья не сразу переключился на суровую реальность. Его сильно тряхнуло.

«Ливер слипся», – пошутил бы Беженцев.

Ударила вторая очередь. Пули застучали по корпусу машины, хорошо хоть, что в открытое окно не влетали.

Ткач пришел в себя, убрал ногу с тормоза, чтобы не доводить дело до полной остановки. В этом случае его точно расстреляют. Хотя соблазн был велик – выметнуться вон, залечь за обочиной и перестрелять эту публику к чертовой матери! Ведь ясно, на кого охотятся стрелки. На дверцах машины красуется символика ДНР. Мозги Ильи включились, автомат так и остался лежать на соседнем сиденье. Из леса ударила третья очередь, слава богу, «в молоко»!

Хрустнула коробка передач. Ткач выжал третью скорость и принялся маневрировать на проезжей части.

Стреляли точно из осинника слева, больше неоткуда. Били исключительно в левый борт. Лежали бы в траве неподалеку, палили бы точнее. До опушки порядка ста метров, разброс пуль велик. Позиция, безусловно, выгодная. Осинник труднопроходим, а с другой стороны луг, разрисованный оврагами. Многие из них выходят прямо к лесу. Ныряй в любой – и поминай как звали, никакая собака не найдет.