Денис Козлов - Контрразведчик

Когда рота, грязная, уставшая, ввалилась за ворота завода, на территории бригады царило какое-то странное оживление.

— Только что комбрига вызвали в Ханкалу. Либо снимут, либо наградят, — сказал комбат офицерам. — Так что отдыхайте. Завтра все узнаем.

Как выяснил Сапега, не один комбриг покинул бригаду. С ним выехал начмед и зам по тылу.

— Ну что, ребята, дорога к спирту открыта, — сказал он собравшимся в канцелярии роты офицерам, прапорщикам и контрактникам роты. — Комбат разрешил отдыхать два дня.

Веселой толпой собравшиеся вместе с контрразведчиком Екимовым ввалились в медчасть.

— Полковник Кржижановский запретил использовать спирт не по назначению, — встала на дороге между страждущими и спиртом медсестра Маша.

— Родная моя, золотая ты наша Машенька, — улыбнулся Сапега, — мы солдаты. Видим только бородатых уродов с утра до вечера, а вы — наш ангел. И поверьте, чтоб не думать о вас, не страдать ночами, обнимая подушку, нам, восьмерым здоровым мужчинам, вернувшимся с боя, нужен спирт. Только чтобы на время забыть, где мы! Но не забыть, кто мы. А мы — ваши защитники навеки.

— Ой, товарищ майор, вечно вы приходите и выпрашиваете спирт. Только в этот раз не дам, и точка.

— Машуль, посмотри в наши глаза. Ты видишь в них мольбы людей, которые завтра снова пойдут в бой.

— Товарищ майор, полковник Кржижановский развел спирт с йодом, так что не получится.

— И чего?

— Чего-чего, запор будет.

— У-у-у, — пронеслись разочарованные голоса.

Но подал голос стоявший позади всех старшина роты прапорщик Никурдин:

— Я тут с бойцами нашел банки с соком. Дык с них дрыщ наступает сильный поутру. А если мы станем пить спирт, от которого запор, а запивать соком дрыщевым — наутро все будет нормально!

Машенька была поднята на руки и отставлена в сторону. Спирт пошел по кругу, когда солдаты принесли сок.

Пили долго. Беседы плавно сошли с политики на баб, с баб на устройство страны, потом снова на баб.

Утром половина офицеров роты страдала запором, вторая — поносом.

— Не вышло по-твоему, Никурдин, — прохрипел из-за двери туалета Сапега, и прапорщик должен был бежать в другую роту, чтобы на время успокоить желудок.

А вечером всем, включая Михайленко, комбат объявил выговор.

Лишь Екимов странным образом не заболел животом. Ночью он попросил дневального разбудить Максима и, как только тот вышел из канцелярии, спросил в лоб:

— Хочешь служить в контрразведке?

— Это шутка такая? — спросил еще не полностью проснувшийся лейтенант. — Я, товарищ подполковник, спать хочу.

Сон — единственное, что Максим, да и почти все, находящиеся под чеченским небом, ждали и берегли. Сон был роскошью. И когда выпадал случай, использовали время, чтобы поспать.

— Пойдем, пойдем, — подхватив под локоть Максима, сказал Екимов и вывел его из заводских помещений под звездное небо. Снаружи надрывно орали сверчки, перекрикивая эхо далеких и близких автоматных очередей и глухое буханье где-то в горах артиллерии.

— Знаю, что в бригаде есть свой «молчи-молчи», — стал говорить Максим. — И у меня нет никакого желания быть еще одним, сидеть и собирать информацию — не мое это.

«Молчи-молчи» — так называли особистов ФСБ при частях. Отношение к ним было неоднозначным. Где-то уважали, особенно если контрразведчик регулярно выезжал на боевые и напускал туман вокруг всего, что он делает, а где-то — не очень.

— Я разве сижу на месте? — улыбнулся Екимов.

— Вы из главка прикомандированы. И, если честно, я даже не знаю, чем вы занимаетесь.

— Могу сказать. Не так давно была создана Временная оперативная группа Управления военной контрразведки ФСБ России в Северо-Кавказском регионе — ВОГ УВКР. Отчасти структура контролирует и собирает сведения от особистов в частях, ведет анализ информации, сбор данных от подразделений РЭБ [11] Радиоэлектронной борьбы. , ЭБР предотвращение утечки информации и многое другое. А есть еще одна функция — оказание содействия оперативным подразделениям ФСБ по сбору оперативной информации, работе с конфидентами…

— С кем?

— Со стукачами и добровольными помощниками. Выявление лиц, причастных к терактам и связанных с бандподпольем. Работа интересная.

— Смотря кому… А почему именно я вам понадобился? Что, своих кадров нет?

— Есть такое слово в армии — «потому что, и точка», — услышал голос комбата сзади Максим и сразу же обернулся. Комбат вышел на свет, протянул руку сначала Екимову, потом Михайленко. — Это я попросил тебя пристроить, — сказал комбат, прикуривая сигарету. — К тому же Екимов сказал, что ты башковитый и пригодишься. У него один из коллег как раз уволился.

— Я не справляюсь? — Максим внутренне готов был взорваться. Он выполнял все, что от него требовалось, и вот — от него пытается избавиться комбат.

— Не нервничай, лейтенант, — чуть разомкнув губы, проговорил комбат. — Ты хороший офицер. И была бы судьба — дорос бы до комполка или выше. К слову, завтра приказ — тебе старлея досрочно дают.

— Товарищ полковник, я не пойму, в чем же тогда дело.

— Причин много. Первая — бой на Сахарозаводской улице. Правозащитники нашли там четыре тела мирных жителей, зверски убитых.

— Да какие мирные? Там бой был.

— Мне не доказывай. Знаю. Но в Кремле политика изменилась. Сейчас есть план в военной прокуратуре на «посадку» офицеров. Сажать будут многих. В уральском отряде спецназа снайпера-контрактника вчера взяли — восемь лет прочат. И только за то, что он находился в районе, где снайпер убил якобы двух мирных граждан.

— А как же баллистика, ствол осмотреть и все прочее?

— Это уже никому не надо. Я говорю: есть кремлевский план на посадку. Завтра сюда приедут правозащитники и деятели военной прокуратуры. Тебя уже завтра быть тут не должно. Как и всех младших офицеров вашей роты и контрактников. Кто-то — в сорок шестую бригаду, кто-то — в восьмую нальчиковскую.

— А Сапега?

— А что Сапега? Он во время боя был в медчасти — у него фурункулез. Ты что, не в курсе?

— Отчасти в курсе, — выдохнул Максим.

— Так что собирай манатки — и с утренней колонной в Ханкалу с Екимовым, представляться новому руководству и обмывать звезду.

Из Аргуна с попутной колонной на Ханкалу ехали молча.

— Чего невеселый? — хлопнул по плечу лейтенанта Екимов.

— Не думал, что меня когда-нибудь в «молчи-молчи» переведут. Сидеть и геморрой зарабатывать…

— Ну уж нет, Максим, — начал, подбирая слова, подполковник. — Сидеть, даже если бы ты этого и хотел, тебе не придется. И сейчас у нас одно дельце есть, в районе Червленой. Там батальон отдельный стоит. Думаю, чтобы времени не терять, туда поедем, а потом уже в Ханкалу. От батальона на перекрестке выделен блокпост. Называют это место Чертовым перекрестком. Там постоянно что-то происходит. И, по идее, не нашего бы ума дело было. Но особист батальона заприметил, что бойцы дурь где-то берут — анашу, гашиш, и новая дрянь появилась — насвай, смесь на курином помете, ее жевать надо. Ну, наш чекист, недолго думая, прижал бойчину одного, на которого информация появилась, что он распространяет. А тот и выпалил: мол, я ни при чем, мужичок хромой один оставляет возле шлагбаума каждое утро — то гаш, то насвай. А по весне так и вовсе семена раскидывал, чтоб проросла трава рядом с постом. Устроили засаду, но мужичок этот, видно, пронюхал и перестал появляться. Бойца повторно проверять, мол, наврал про мужика. Тем более приметы, которые солдат описал, — ну очень противоречивые. На вид мужичок русский, хромает на левую ногу, роста — среднего. В Червленой такого сроду не было. На бойца начали давить, расспрашивать: где на самом деле покупал и у кого. А тот — все одно: хромой мужик оставлял.