Лев Пучков - Обратный отсчёт

А ещё он смотрел на меня. Вернее, он вроде бы просто поглядывал в зеркало, но как будто старался поймать мой взгляд. Смотрел с этаким подтекстом, вопросительно… Было у вас что-нибудь или как? Признайся, намекни как-нибудь, не томи душу!!!

Мне было неловко и тягостно. Как будто я виноват во всём, что между ними происходит, и вообще, это именно я — самый главный мерзавец текущего момента…

Обед длился часа три, а по времени дня это был, скорее, этакий длиннющий полдник. Вернувшиеся хозяева притащили с собой ароматы дорогих сигар, деликатесов, изысканных вин (у меня аж в желудке заурчало) и приподнятое настроение. Оба были слегка раскрасневшиеся, вроде бы такие приветливые… Что характерно: чинно сели вдвоём на заднее сиденье. А может, из-за того сели рядом, что их провожали какие-то солидные толстые дядьки и тётки, надо было просто марку держать. Во всяком случае, выглядели они вполне счастливой парой, я даже подумал сдуру: может, помирятся?

Потом мы поехали, и через некоторое время Наталья заботливо поинтересовалась:

— Тебе сейчас в офис?

На что Сенковский галантно, с кавалерской интимной хрипотцой заявил:

— Мне туда, куда вы пожелаете, моя королева. Хочешь, всё бросим и поедем ко мне…

Зря он это сказал!

— А ну-ка, останови, — коротко скомандовала Наталья мгновенно изменившимся голосом.

Мы встали где-то почти в самом центре, возле небольшого сквера. Следовавшие за нами «шестисотые» притормозили и тотчас же испуганно сдали назад — все в курсе нелюбви хозяйки к сопровождению, служба-то одна…

— Ну и чего ты себе вообразил?! — Вопрос был задан вкрадчивым тоном, почти шёпотом — я едва его расслышал.

— Дорогая…

— Так я для тебя дорогая?! — Голос Натальи стремительно креп, рос в тональности и набирал обороты. — А кто тебя просит содержать меня?! Думаешь, я сама не справлюсь!!!

— Я прошу тебя, пожалуйста…

— Ты меня просишь?! Ты меня ещё о чём-то смеешь просить?!

— Пойду, погуляю, — я открыл дверь и посунулся было наружу.

— Стоять! — командирски рыкнула Наталья — молодая парочка в скверике испуганно шарахнулась со скамейки и припустила прочь по аллее. — Сидеть!

— Дорогая, пусть в самом деле погуляет человек…

— Не поняла, кто здесь командует?! Закрой дверь, сиди на месте! Сейчас как раз о тебе говорить будем!

Я закрыл дверь и уже привычно втянул голову в плечи. Ну вот, началось…

— Дорогая, при чём здесь…

— Заткнись! Я сейчас говорю!

— Да пожалуйста, пожалуйста…

— Дорогой, у меня к тебе вопрос, — опять вкрадчивый елейный голосок — в зеркале отражается ангельская улыбка. — Ты зачем его мне подсунул?

Меж сидений в мою сторону простёрся обличающий перст. Симпатичный такой перст, холёный… но, как ни крути, — обличающий.

— Дорогая…

— Молчать!!! Я тебя спрашиваю! Зачем! Ты! Его! Ко мне! ПОДОСЛАЛ?!!! Отвечать внятно, по существу!!!

А у них это, видимо, семейное. Со мной при собеседовании разговаривали примерно так же. Ну, естественно, — такой бешеной экспрессии не было, но тем не менее…

— Никто никого не подсылал…

— Ты за мной шпионишь, скотина! Подсмотрел, увидел…

— Да никто и не собирался…

— Зачем, я тебя спрашиваю?! Ты чего добиваешься?!!

— Послушай…

— Молчать, скотина!!! Ты что, хочешь, чтобы он меня е…?!!

— Дорогая…

— Какая я тебе «дорогая»?! Ты думаешь, он будет меня е… и потихоньку шпионить?! А если нет, то вы его потом, как Веничку, да?!

— Да при чём здесь он вообще, я не понимаю…

— Ну так на, получай, с-скотина!!!

«Щёлк»! Спинка сиденья рядом со мной упала, взъерошенная Наталья с безумно сверкающими глазами подъерзала ко мне на коленях, в три приёма стащила через голову платье, почти пополам порвав его по шву, и осталась в брильянтах, ажурной кружевной сорочке и чулках.

Я вообще-то не страдаю заторможенностью реакции и достойно веду себя в критических ситуациях… Но тут оторопел и на пару секунд утратил способность соображать — согласитесь, не каждый день такое случается…

В общем, я глазом моргнуть не успел: Наталья мгновенно оседлала меня, мёртвой хваткой обхватила за шею и, упёршись спиной в рулевое колесо, начала резко наддавать тазом, заполошно вереща:

— Е… меня!!! Е…, е…, е… — он же этого хочет!!!

Чёрт, да что же это такое!!! Парень я совсем даже неслабый, на здоровье не жалуюсь, но вот так, с ходу освободиться из этого интересного положения не смог, хотя и рвался, как раненый зверь. Она едва не задушила меня в своих объятиях — в этой хрупкой женщине было столько силы и одержимости, что хватило бы на двоих борцов классического стиля.

Барахтались мы целую вечность — минуты две, не менее: я изо всех сил выполнял жим полулёжа, пытаясь отцепить беснующуюся красавицу от себя, Сенковский помогал сзади — тащил её через спинку, а она злорадно визжала:

— А-а-а, так ты втроём хочешь?! Извращенец гнусный! Давай, пристраивайся сзади, скотина! Меня на всех хватит, с-скотина…

В общем, справились мы лишь тогда, когда неукротимый порыв Натальи самопроизвольно пошёл на убыль. Она расслабила хватку, упала на сиденье с опрокинутой спинкой и забилась в рыданиях.

— Может, «Скорую»? — отдышавшись, спросил я.

— В… ввы… в-выххх… — Сенковскому было труднее — не тот бойцовский класс, хоть самого откачивай.

— Воды?

— Да…

Я достал из встроенного в дверцу бара минералку, напоил Сенковского, напоил Наталью, укрыл её накидкой и вышел погулять. Ну их на фиг, пусть сами разбираются.

Хозяин, однако, разбираться с супругой не пожелал: тотчас же вышел вслед за мной, постоял с минуту, жадно глотая сырой стылый воздух, отряхнулся, поправил раздёрганный галстук и хрипло произнёс:

— Ты извини… Не думал, что вот так… Ты не беспокойся, я тебе всё это оплачу как сверхурочные…

— Да бросьте вы! Что ж я, не понимаю, что ли?

— Ну хорошо, хорошо… Давай — поезжайте домой. Вечерком заскочи ко мне, поговорим…

…Осень как будто притушила своими заморозками неукротимый огонь страсти: на четвёртый месяц совместной работы Лев Карлович постепенно привык к Любе. Всё у них было более-менее стабильно и гладко, также вошли в налаженную колею домашние дела: Сенковский опять стал уделять должное внимание жене… И понял вдруг, как это здорово — когда у тебя две женщины, совершенно разные, и обе по-своему прекрасные и неповторимые, как День и Ночь! То есть необязательно всё время спать при свете или прозябать в вечной темноте, можно всё устроить так, чтобы наслаждаться в равной мере каждым временем суток…

С Любой было удобно. Никаких тебе прелюдий и увертюр, никаких приличных поводов: в любое время, по первому намёку, в какой угодно обстановке, форме и позиции. При этом вела себя она очень корректно, ни разу не намекнула на свои особые отношения с шефом, при людях держалась подчёркнуто вежливо и официально и никогда не манкировала своими служебными обязанностями. В общем, не женщина, а клад, во всех отношениях!