Лев Пучков - Тротиловый эквивалент

Ну вот, хоровое выступление всё же состоялось. Ох и не завидую я сейчас Петрушину!

— Да оставьте вы деда, — из дверей «гостевого» дома выплыл постаревший лет на десять Глебыч и обессиленно прислонился к косяку. На лбу его подрагивали крупные градины пота. — Это я. Я во всём виноват. Надо же — как ребёнка...

— Что это было, Глебыч? — спросил Иванов, надоедливо морщась от надсадного женского визга. — Извини, но я что-то не совсем...

— Это был он, — Глебыч достал сигареты и принялся ломать спички.

Руки сапёра мелко дрожали. Это было мощным отклонением от нормы, у него, даже сильно пьяного, руки — как тиски.

— Он?!

— Да. Это был Шах. Собственной персоной...

В 16.07 я уже подъезжал к Тхан Юрту. Дорога нормальная, быстро добрался. А раньше и не надо: пока допрос, пока родится план, споры да прочее — раньше пяти вечера сюда никто не приедет.

Я хоть и сказал, что идея сумасбродная, но на самом деле это не совсем так. Она просто была неожиданной. А так, если разобраться, как и все мои идеи, это озарение основывалось на богатой личной практике и трезвом расчёте.

Рассуждал я так: судя по предыдущему опыту, сегодня «зачистки» не будет, скорее всего, завтра, с утра. Потрошить Сулеймана начали в лучшем случае где-то около полудня, пока получат информацию, пока обмозгуют всё, организуют взаимодействие, договорятся... В общем, сегодня можно ожидать только разведку на дальних подступах к селу. Разведка следит, кто выезжает, на одиночную машину, которая приехала, скорее всего, особого внимания не обратят.

В командировки я с собой всегда вожу «театральный» комплект, работа такая, приходится иногда менять внешность. Сейчас я был в седом парике, драном бараньем полушубке, а «Нива» моя по самую крышу искупалась в грязи и издалека выглядела заштатным сельским транспортом. И стараться не пришлось: накануне было прохладно, но потом всё растаяло, пока мы катались по полям, перемазали машины так, что теперь долго придётся отмывать.

С собой у меня были следующие вещи: пистолет с глушителем, запасной магазин, набор грима, искусственная борода, две камеры: полупрофессиональная «Canon» и портативная «шпионская», сработанная в виде пряжки для ремня. Ещё я захватил кое-что из набора Курбана — вшитый в тряпицу пассивный радиомаяк и молекулярный клей. Этот маяк — с виду обычная пуговица от пиджака, на самом деле очень тонкая штучка. Несколько раз мне приходилось использовать подобные, при работе с хорошо охраняемыми объектами, на которые нельзя было пробраться... но не здесь, а в странах с более жарким климатом. Обычный маяк нетрудно обнаружить при помощи детектора, так как принцип его действия основан на передаче импульсов, которые фиксирует приёмное устройство. Пассивный маяк ничего не передаёт. Он тихо сидит там, где вы его прилепили, и отражает сигнал строго определённой частоты, направленный в его сторону. Другими словами, это как дамское зеркальце, приклеенное к огромной скале. Вы берёте другое зеркальце и посылаете луч в ту сторону, зеркальце его отражает, получаете маленькую вспышку. В общем, дорогая, но очень удобная вещь — это уже забавы профессионалов, дилетанту такое не по карману. Жаль, радиус отражения маловат — всего-то полтора километра. Но мне, в принципе, больше и не надо...

Я с черепашьей скоростью въехал в село. День неспешно клонился к вечеру, было очень тихо, как будто село вымерло. Проехав мимо давшего мне приют дома, я остановился у соседней усадьбы, вылез из машины и, согнувшись, как и подобает очень старому деду, подковылял к калитке. Если у разведчиков федералов хорошая оптика, пусть смотрят.

Я недолго стучал в калитку, вскоре она открылась, и показался хозяин — Султан. У него жили Аскер, Курбан и Анвар, и он сразу меня узнал, но оторопел — не ожидал увидеть. Я вошёл во двор, сметая хозяина, и захлопнул калитку. Открыл ворота, загнал «Ниву» во двор, двигатель глушить не стал. Султан так и сидел на земле, с недоумением глядя на меня. Я поднял его и стал извиняться, объясняя, что за селом могут следить федералы, а мне нужно было показать, что я приехал к себе домой. Он всё понял правильно, не стал сердиться. Сказал, что пока никто в село не заходил.

Я перелез через забор и оказался во дворе Имрара — хозяина дома, который приютил меня. Забор между усадьбами один, общий, он значительно ниже внешнего ограждения, так что это не составило особого труда.

Семья в буквальном смысле обалдела при виде меня. Стали переживать, укорять — зачем я приехал, подвергая себя такому риску. Я сказал — надо, дело того требует.

Потом провёл с Имраном короткий инструктаж. Он хоть и глубокий старик, ясности ума не утратил, всё на лету схватывает. Дал ему камеру пряжку, показал, как включать, как ходить, чтобы полы одежды не заслоняли объектив. Потом попросил подобрать из гардероба две какие-нибудь одинаковые вещи. Хорошие вещи все были разные, одинаковые нашлись только две старые телогрейки, которые давно следовало бы выбросить. Ещё были две одинаковые папахи — почти новые и две пары резиновых сапог. Имран переоделся в одну телогрейку, мне отдал другую.

С папахами получилось не очень хорошо. Дома Имран папаху не носит, ходит в шапочке. И небольшой контраст виден: телогрейка совсем замызганная, а папаха почти новая. Но я решил, что это мелочь: федералы его не видели, не знают, как он обычно выглядит. Второй палки тоже не нашлось, надо будет взять у Султана, пусть немного посидит дома, без палки.

В общем, мы переоделись одинаково, договорились, как он подаст мне сигнал, я снял старика на свою камеру, взял сапоги и перелез обратно к соседям.

Султан — дед с юмором. Когда я попросил палку, он с готовностью отдал её и тут же спросил: не желаю ли я, чтобы он заодно отдал мне и жену? Мы посмеялись (жена чуть помладше него). Ещё раз попросив извинения за доставляемые неудобства, я устроился в доме, у окна, выходящего на главную улицу, и принялся гримироваться. В качестве образца мне служил поставленный на «паузу» кадр с Имраном. Скульптор из меня ещё тот, но такие вещи мне делать приходилось, и сейчас, в принципе, совсем уж точного внешнего сходства не требовалось.

Почему я вообще решил приехать? Сразу скажу, особой уверенности в том, что эти специалисты сюда пожалуют, у меня не было. Просто я знал Глебыча и мог более менее точно предугадать его поведение. Если Глебыч будет присутствовать при допросе, он услышит знакомое имя. Шах. Меня так звали ещё в училище и потом, позже, когда я служил в армии. В общем, меня всегда так звали. Я за почестями не гонюсь, громкие имена меня не привлекают, но что поделаешь, если это первые три буквы моей фамилии.

Что знает Сулейман? Шах, не чеченец, специалист, приглашённый ГКО, командир «Дашо Гов». Место проживания и имена моих людей. Всё.