Михаил Серегин - Лютая мораль

— То есть?

— Хитрое восточное красноречие, уклончивое и опасное…

— У тебя богатое воображение. — Он снова притянул Стасю к себе и, несмотря на ее протесты, зажал ей рот долгим поцелуем.

Едва его руки легли на голую спину женщины, его пронзило жгучее желание. Стасин рот был нежным и влажным. Когда поцелуй был прерван, она не оттолкнула детектива, а, наоборот, обняла за талию, бросив «ПМ» на кресло. Он взял ее голову в ладони и принялся медленно, сдерживая желание, становившееся с каждой секундой все более неукротимым, целовать ее пылавшее от возбуждения лицо. Потом нашел «молнию» на платье, расстегнул и заставил его соскользнуть на пол. Стася осталась в узких черных трусиках. Ее пальцы лихорадочно теребили пуговицы на его рубашке, потом сделали попытку расстегнуть ремень.

Когда, нагие и нетерпеливые, они оказались в спальне, на кровати, Китаец без промедления овладел ею. Стася вздрагивала и стонала, подчиняясь его воле. Ее тело было гибким и податливым, словно зрелая виноградная лоза, не утратившая упругости и силы. И он, как опытный садовод, заставлял ее то стелиться по земле, то подвязывал, вознося навстречу солнцу плотской радости, то позволял изгибаться, следуя естественным контурам. Едва она затихла, обессиленная наслаждением и полная сонного покоя, он снова вошел в нее. На этот раз красотка была еще покорнее и откровеннее.

Наконец, отяжелевшие и потные, они разомкнули объятия, и тогда Стася засмеялась глухим, счастливым смехом удовлетворенной женщины. Владимир протянул руку, взял с тумбочки сигареты и щелкнул зажигалкой.

— Ты так молчалив в постели, — затянувшись, сказала она.

— Ученики Конфуция говорили о нем: «Учитель был ровен, полон достоинства, почтителен и вежлив, но с сознанием собственного достоинства — и всегда спокоен. В личной жизни — умерен и приличен. Не ел много, когда ел — не говорил, когда был в постели — тоже молчал…» — с улыбкой процитировал Китаец.

— Это твой идеал? — снова засмеялась Стася.

— Отчасти, — уклончиво ответил Танин, — я в большей степени романтик, чем среднестатистический китаец. Мой отец был русским. Мне нравится испытывать себя на прочность, а не просто, как ты сказала, «отрабатывать гонорар».

— Приятное с полезным? — иронично взглянула на него женщина.

— В этом нет ничего зазорного.

— Ты произнес эту фразу совсем как среднестатистический китаец, — усмехнулась она, — но женщины, наверное, многое тебе прощают… — Она лукаво улыбнулась.

— Они не прощают мне главный мой порок… или достоинство? Скорее просто свойство.

— Каково же твое главное свойство? — Стася пристально глядела на него, изредка щурясь от едкого дыма.

— Непостоянство. Есть такая книга «И-Цзын», так вот, я чувствую себя ее частицей — сплошные перемены!

— Ты меня пугаешь. — Жеманно гримасничая, она провела ладонью по гладкой коже на его груди.

— А твой приятель тебя не пугает?

— Что ты к нему прицепился? — раздраженно фыркнула красотка.

— Ладно, черт с ним. — Китаец невозмутимо посмотрел на любовницу. — Что ты будешь делать с акциями «Золотого рога»?

— Простой ты, — насмешливо хмыкнула женщина, — они мне еще не принадлежат, и не знаю, будут ли принадлежать… — она зевнула, прикрывая рот ладонью, — и потом, какое тебе дело?

— Вначале ты говорила, что я хитрый… — Он скосил на нее свои лукавые глаза. — Твоя главная черта — та же, что и у меня: непостоянство. Кстати, тебе никто не предлагал купить акции?

— Нет. — Стася удивленно посмотрела на Танина. — Думаю, ты докажешь, что моя сестра ни при чем и мне не придется владеть этими чертовыми акциями. Думаешь, кто-то на них покушается?

— Вполне возможно, — пожал плечами Китаец. — А что ты думаешь об Ильиной?

— Ничего, — рассмеялась красотка, — я с ней едва знакома. Знаю, у нее что-то было с Олегом — кто ж этого не знает!

— Ты не можешь сказать, чем занимается твой приятель?

— Ты меня как сыщик спрашиваешь? — возмутилась Стася.

— Как твой любовник, если тебе будет легче от этого, — хмыкнул он.

— Я не привыкла, чтобы со мной разговаривали в таком тоне! — взъерепенилась она, вскакивая с кровати. — Мало того, что ты следишь за мной, так еще и пристаешь с глупыми вопросами!

— Куда ты?

— Ухожу, — презрительно бросила она, выбегая в гостиную, где на полу лежало ее платье.

В этот момент издал пронзительную трель телефон. Китаец взял лежавшую на тумбочке трубку:

— Слушаю.

— Извините, что так поздно звоню вам… — Он узнал голос Ильиной. — Мне нужно с вами поговорить.

По ее дрожащему голосу Танин понял, что она взволнована и даже напугана.

— Вы хотите, чтобы я к вам приехал?

— Сейчас поздно. Я сама найду вас завтра.

— Приезжайте в мой офис в половине восьмого утра, хорошо?

— Давайте лучше встретимся на набережной, у входа на речной вокзал, в восемь, — предложила Ильина.

— Идет. Я буду на синем джипе. До утра?

— Спасибо, — с оттенком смущения поблагодарила она, — и еще раз извините.

Китаец нажал на «отбой» и, как был, нагой, пошел в гостиную. Стася уже оделась, но уходить медлила. Она смотрела на Танина и таинственно улыбалась.

— Не хочется так расставаться. — Ее улыбка стала шире. — Мы ведь еще встретимся?

— Ты можешь сказать хотя бы, как зовут твоего приятеля?

— Ты несносен! Что тебе это даст? Ты что, хочешь с ним поговорить? — насмешливо и холодно взглянула на него Стася.

— Почему бы нет? — приподнял Китаец брови.

— И что ты у него спросишь?

— Я люблю импровизировать, заранее никогда не думаю и не обсуждаю, что скажу человеку при встрече, — снисходительно улыбнулся Владимир.

— Ну, это ты врешь! — недоверчиво покачала головой красотка. — Ты из тех, кто все просчитывает наперед, даже то, как вести себя с женщиной.

— Свое недоверие к миру ты переносишь на меня. А я не таков. Я доверяю своей интуиции не меньше, чем доводам рассудка, — невозмутимо парировал Танин.

— Ладно, — Стася разочарованно вздохнула, — его зовут Леонид Сергеевич. Фамилии его я не знаю — шапочное знакомство, сам понимаешь. Я встречаюсь с ним во второй раз. Он обещал позвонить.

— Если он тебе позвонит, сообщи мне, хорошо? — улыбнулся Китаец.

— Непременно. Вызови мне такси.

— Я сам отвезу тебя. — Владимир вернулся в спальню, быстро оделся и снова вышел в гостиную.

— Очень мило с твоей стороны, — с оттенком сарказма усмехнулась женщина.

Танин молча продефилировал в прихожую, обулся и, проверив наличие ключей, вопросительно взглянул на Стасю.

— Ты даже не предлагаешь мне остаться? — надула она свои сочные губы.

— Ты — занятая женщина…

— А ты — занятой мужчина… — ухмыльнулась она.

Китаец выразительно посмотрел на Стасю и кивнул.