Виктор Доценко - Зона для Сёмы–Поинта

Сергея это смутило, и он, чтобы скрыть смущение, попытался отвлечься новым вопросом:

— Вас кто‑то здесь встречает?

— Конечно! — она усмехнулась и хитро прищурилась, — вы! — потом кокетливо спросила: — Или я ошибаюсь?

Так, уже с первой минуты, Елизавета поставила его в тупик, чисто с женским коварством расставив ловушку: Сергей и в самом деле встречал в этот момент именно ее, но он‑то хотел получить ответ совсем на другой вопрос: к кому девушка пришла? Он не мог поверить, что такая красавица может быть одна.

— Нет, вы не ошиблись: я действительно встречаю вас и очень надеюсь, что и Я не ошибся! — ответил Сергей, намеренно или нет выделив слово «Я».

Вероятно, он и сам не понял, что его ответ прозвучал не только самонадеянно, но и довольно дерзко.

Тот, кто хорошо знал Елизавету, из тех, кто находился на этом празднике и слышал весь их разговор, был уверен, что сейчас девушка его так отбреет, что парень сгорит от стыда, и ему и бриться не придется. Но Елизавету так позабавил ответ этого статного красавца, что она сделала вид, что не поняла его дерзости. Она решила, во что бы то ни стадо, завоевать его сердце, однако себе самой пообещала, при случае, вернет эту дерзость с лихвою.

— Сергей, вы сказали? — переспросила Елизавета и загадочно поинтересовалась: — Уж не вы ли являетесь виновником торжества?

— А вы откуда это знаете? — удивился Сергей.

И тут девушка наклонилась к его уху и томно прошептала:

— Так у вас на лбу написано, что вы и есть именинник! — сказала и тут же неожиданно залилась в хохоте.

Она смеялась столь заразительно, что ее смех подхватили почти все присутствующие.

— У вас такой удивительный голос, что я готов слушать его вечно! — он произнес это столь торжественным голосом, что это прозвучало, как признание.

— Пойдемте танцевать! — вдруг предложила красавица.

Сергей покраснел от неожиданного приглашения и беспомощно оглянулся: у оркестра как раз был перерыв, а это могло сорвать его планы.

И Сергей, чтобы как‑то скрыть свое смущение, громко воскликнул:

— Маэстро, музыку!

На его счастье музыканты уже оказались на месте и тут же заиграли вальс.

— Вы умеете танцевать вальс? — спросила Елизавета, и ее глаза вновь хитро блеснули.

— Я все умею! — пересохшими от волнения губами выдавил он, сразу подхватил ее за талию, и они закружились в красивом танце.

Они были такой красивой парой и настолько подходили друг другу, что все присутствующие встали вокруг них полукругом, наблюдая за их легким скольжением в вальсе. Женское население завидовало партнерше, а мужское — виновнику торжества.

Когда музыка закончилась, они остановились, но рук своих не разжимали и не хотели выпускать друг друга из своих объятий. Они стояли и, не мигая, смотрели в глаза друг другу.

Трудно сказать, сколько бы продлились эти «переглядки», но в этот момент рядом раздался чей‑то голос:

— Что, уже познакомились? — спросил он.

Этот голос Сергею был хорошо знаком: он тут же отпустил партнершу и вытянулся по стойке «смирно»:

— Так точно, товарищ генерал! — виновато выпалил он.

— Оставьте субординацию и свои реверансы, Сергей, это твой праздник, — добродушно бросил генерал и добавил: — А это моя дочь!

— Ваша дочь? — с ужасом воскликнул Сергей.

— А что, ты против? — улыбнулся генерал, явно довольный произведенным эффектом.

— Я? Нет, что вы? Я за! — с глупой улыбкой тут же возразил капитан.

— Вот и хорошо! Веселитесь, а у меня есть дела! — стерев с лица улыбку, заметил генерал, потом чмокнул дочь в щеку и пошел к выходу…

С этого вечера и началась странная «любовь» между Сергеем и Елизаветой: когда один человек безрассудно любит, а другой только позволяет себя любить и всячески унижает того, кто любит.

Девушка относилась к Сергею, как к вещи, которой можно любоваться пять минут, потом взять и вытереть об нее ноги. Создавалось впечатление, что Елизавета, издеваясь над Сергеем, ловила настоящий кайф. И чем больше она заставляла его страдать, тем больше получала удовольствия.

Разумом Баринов понимал, что она не успокоится на этом: с каждым днем ее издевательства становились все изощреннее и обиднее, но сердце отказывалось верить и продолжало надеяться, что девушка образумится и полюбит его чистым и светлым чувством.

А она, как опытная стерва, все время держала его на коротком поводке и как только начинала чувствовать, что он вот–вот может взбрыкнуть и соскочить из‑под ее влияния, тут же принималась ласкать его и давать обещание стать его женой. Но как только он размякал, начинал сюсюкать и признаваться в «вечной» любви, снова отталкивала его от себя, откладывая бракосочетание на неопределенный срок.

Полностью погрузившись в свои личные, проблемы, Сергей запустил работу и если бы не покровительство генерала, давно бы слетел с должности, а с него, как с гуся вода, более того, подошел срок и Сергей благополучно превратился из капитана в майора. Подчиненные стали перешептываться, злословить за спиной, но рискнуть пойти против будущего зятя всемогущего тестя никто не решился.

Но, как в народе говорят, как бы веревочке не виться, а конец обязательно придет. И наступление этого конца ускорила сама дочь генерала.

Однажды Елизавета, сильно поднабравшись алкоголя и усугубившись изрядной долей героина, вдруг вытащила пистолет из кобуры Сергея и принялась палить во все стороны. С одной стороны, к счастью, все это происходило в ее собственной квартире, подаренной любящим отцом, и вполне можно было все уладить, не раздувая общественного резонанса, но, с другой стороны, к несчастью, одной случайной пулей раздробило колено одного из гостей. Ситуация усугублялась еще и тем, что этот гость, во–первых, был подчиненным офицером Баринова, во–вторых, его отец работал в районной администрации, а в–третьих, спал и видел Елизавету своей девушкой.

Находясь под дурманом, Елизавета, не понимая, что она совершила преступление, истерично хохотала и никак не могла остановиться. Чтобы как‑то привести девушку в чувство, Сергей впервые сорвался и надавал ей пощечин. Елизавета действительно сразу отрезвела и, увидев стонущего парня и кровь, хлеставшую из простреленной ноги, в которую сама же и выстрелила, вдруг разрыдалась, но уже через секунду, видно сообразив, чем это может грозить ей, бросилась звонить своему всемогущему отцу.

— Папа, Серега избил мои щеки, — сквозь рыдания говорила она…

— За что, милая? — недовольно спросил генерал.

— Кажется, я стрельнула в Толика… — сквозь рыдания лепетала она, пытаясь удержать в голосе мысль. — Ой, папа, он так плачет: вызови доктора!

Из ее причитаний генерал единственное, что понял: ее любимая дочь совершила нечто такое, за что ее могут отправить в тюрьму. Почему‑то генерал был уверен, что дочь застрелила какого‑то Толика. Нужно срочно что‑то делать! Во–первых, он позвонил своему приятелю–хирургу и договорился, что подхватит его через десять минут: пусть захватит с собой сумку с медицинскими инструментами. Во–вторых, набрал помер бывшего своего однокашника — следователя прокуратуры. Не вдаваясь в излишние подробности, сказал, что дочка попала в беду и ему нужна его помощь.