Виктор Доценко - Зона для Сёмы–Поинта

«Они виноваты! Именно от них все беды! Проститутки! Бляди! Ведь ни одна из этих мерзких женщин ни разу не смогла возбудить моего мальчика! Только мать, собственная мать, сделала меня мужчиной! Сдвинула его жизнь с мертвой точки! Но я не могу, не должен жить со своей матерью, как с любовницей! Не могу!!!»

И как только он это понял, то купил по дороге «бухла» и пошел к своим приятелям, где всегда можно было найти и приют, и постель, и бабу под бок. Надравшись до посинения, Николай подхватил какую‑то незнакомую ему пышку и потащил в кровать, по дороге срывая с нее одежду. Потом, едва успев скинуть с себя штаны, он повалил на кровать ничего не понимающую женщину и со всей ненасытностью попытался ворваться в нее до конца, до соприкосновения тел, чтобы лязгнули их тазовые кости. Ему даже показалось, что он сделал это, но, увы, это оказались лишь его пустые фантазии.

Его приятель никак не захотел воплощать эти фантазии в реальность: он просто, как и всегда, не захотел встать. Николай мял и кусал пышные груди, хлопал по упругим ягодицам девицы, но все было тщетно: приятель никак не желал реагировать. Его грубые ласки доставляли ей сильную боль. Девица кричала, пыталась оттолкнуть, но его сильные руки и цепкие пальцы не давали ей даже шевельнуться.

А ему хотелось все больше и больше истязать ее. Ее крики и сопротивление лишь подстегивали его похоть и желание к насилию. Он уже был в полной власти своей похоти, возникшей лишь в его мозгу, и никто и ничто не могло помешать ему.

Вот он сунул плоть между мясистых ягодиц, думая, что это поможет, но в ее пышной попе побывало столько народу, что впору было в нее нырять вперед головой.

— Какая же ты потаскуха! — взревел он и, обхватив девицу за подбородок, ткнул ее лицо к собственной плоти. — Соси, сука! Соси, а то задушу, падла!

И девица спасительно обхватила губами его обмякшую плоть, в надежде, что если она постарается и сумеет доставить ему удовольствие, то он успокоится, перестанет ее бить, истязать, и отпустит ее. Но не тут‑то было: все ее попытки, ласки и прикосновения никак не могли заставить его возбудиться.

А он, продолжая охаживать ее тело кулаками, приговаривал:

— Соси, сучка! Соси!

В какой‑то момент девица, не выдержав побоев, допустила ошибку, которая могла стоить ей жизни: она выкрикнула с отчаянием, сквозь рыдания:

— Да что я могу: он же висит, как тряпочка, и никак не хочет вставать!

— Тряпочка? Ты назвала моего приятеля тряпочкой? Ах, ты проблядь! — мгновенно взревел он и со всей силы вогнал в ее промежность ладонь и начал пальцами терзать ее плоть изнутри.

Девица закричала от боли, и в этот раз на ее крик откликнулся хозяин квартиры. Вбежав в комнату, он, увидев безумные глаза приятеля, догадался, что с ним что‑то не так, и вырвал из его рук несчастную девицу.

— Вали отсюда, пока он тебя вообще не прибил! — крикнул он ей, изо всех сил пытаясь успокоить Николая.

— Я сейчас ментов позову! — рыдая в голос, пригрозила девица, потом быстро подхватила свои тряпки и ринулась к выходу.

Но ей не повезло и в этом: последние ее слова услышал третий собутыльник, вошедший в этот момент в комнату. И не раздумывая ни секунды, отреагировал мощным ударом кулака: сбил девицу с ног. Он не раз страдал от ментовского беспредела и так их возненавидел, что при одном лишь намеке на то, что кто‑то может обратиться к ним за помощью, мгновенно выходил его из себя, и у него сносило башку.

— Ты что сказала, шлюха подзаборная! Ментов она позовет! Да я тебя замочу здесь, шалава мокрожопая! — приговаривал он, без устали опуская на ее тело свои кулаки и пиная по мясистым бедрам.

Он пинал несчастную девицу до тех пор, пока та не потеряла сознание.

Выместив на несчастной свою злость, он, как‑то сразу успокоившись, повернулся к приятелям:

— Чего это с ней? — удивленно спросил он. — Как наскипидаренная под хвостом кобыла бросилась к выходу, угрожая вызвать ментов!

— Не понравилось, как ее Колян трахает! — не вдаваясь в подробности, ответил хозяин квартиры и внимательно взглянул в глаза Николая. — Как ты, Колян?

— Нормально, а что? — он уже тоже пришел в себя и мутным взглядом осмотрелся вокруг, но, увидев голую задницу девицы, истекающую кровью, брезгливо сплюнул Изло бросил: — Ишь, сука гнойная, мокрощелка вонючая, еще будет меня учить, как и кого мне трахать! — спокойно застегнув ширинку, он прямо из горла отпил добрую половину портвейна и проговорил в пустоту: — Пойду я, пожалуй…

Приятели переглянулись и не стали его останавливать…

Николай, оказавшись на улице, неожиданно для себя вдруг подумал, что все время его мысли крутятся около своей матери. Тогда, проснувшись утром после бурной ночи, он ощутил такой стыд, что захотелось сбежать куда глаза глядят, а сейчас, после того как не получил никакого удовольствия от уличной шлюхи, он вдруг понял, что никогда больше не получит удовольствия от тех женщин, которые уже с кем‑то ранее спали. К нему пришло осознание, что ему хочется девственной чистоты, но где ее взять?

И ему вновь захотелось ощутить в своих объятиях ту запретную, но столь желанную, женщину, которая принималась дрожать от собственных к нему прикосновений.

— Неужели я урод какой‑то? — шептал его внутренний голос. — Имею свою мать и получаю от этого такое… — Николай даже не сразу нашел точное определение своим чувствам, — …наслаждение, что кажется, больше никогда ничего подобного уже ни с кем не будет!

Не раздумывая о своих переживаниях и терзаниях, он устремился к той, которая его ждала, к той женщине, которая навсегда останется для него самой чистой и самой непорочной и желанной женщиной.

Не прошло и двух с половиной лет, как его мать в одночасье скончалась. По всей вероятности, ощущения, которые она испытывала от близости с сыном, заглушили те страшные боли, которые она испытывала от рака матки. Алевтина ушла из жизни быстро, тихо и незаметно: как‑то уснула после одной бурной ночи с сыном и более не проснулась. Ушла из жизни спокойной и счастливой.

Потеряв самое дорогое в своей жизни, Николай сорвался, ушел в запой и продолжал вымещать свою злость на всех женщинах, с которыми его сводил случай. Однажды несколько переусердствовал, и женщина едва не скончалась от его побоев, но успела накатать на него заявление в милицию. Если бы не ее фривольный образ жизни: наркотики, пьянство и многочисленные мужики, его бы арестовали сразу, а так дали подписку о невыезде…

Но кто‑то из опытных приятелей посоветовал ему срочно уйти в армию, чтобы не окунуться за решетку. Однако Будалова служба в армии никак не устраивала, и после некоторых раздумий, он решил поступить в Высшую школу милиции. Николай резонно рассудил, что, став сотрудником правоохранительных органов, он сразу перейдет в разряд неприкасаемых. Никто не посмеет смеяться над ним, и он сам сможет командовать и указывать, кому и что делать!