Виктор Доценко - Икона для Бешеного 2

Вероятно, симпатичную помощницу насторожило молчание за ее спиной. Она замерла, затем медленно обернулась. Увидев грустное выражение лица Константина, она состроила плаксивую гримасу:

Только не говорите, Константин Михаилович, что мне, вот сейчас, надо все бросить, садиться за телефон и обзванивать морги!

Ну–у, положим, до моргов дело еще не дошло, — мягко произнес Константин. — Но вот больницы обзвонить надо. И прямо сейчас.

Вероника попыталась было возразить, но, увидев непреклонное выражение лица своего шефа, тяжело вздохнула и уселась за стол. Девушка знала себе цену, но авторитет Константина был для нее важнее любого свидания, будь это хоть красавец–стриптизер из ночного клуба «Красная шапочка».

Не прошло и часа, как усилиями Вероники был установлен адрес больницы, где проходил лечение водитель Никодимова. Звали его Юрий, было ему сорок пять лет.

Но это было все, чего смогли добиться Константин и Вероника, Несмотря на уговоры, больничная администрация категорически отказывалась подпускать детектива к больному. Рокотову заявили, что больной находится в крайне плохом состоянии. Кроме того, пострадавшего разместили в так называемом спецкрыле — больничном отделении на Хорошевке, находящемся под круглосуточной охраной ФСБ.

«Ничего себе! — подумал Константин. — Неужели органы что‑то заподозрили? Очень не хочется идти к ним на поклон и вымаливать разрешение на свидание. Начнутся вопросы: что, да зачем…»

Преданная Вероника потратила еще полчаса на выяснения подробностей. И оказалось, что водитель

Юрий — бывший кадровый сотрудник КГБ, и в спецкрыло угодил не как свидетель, а в качестве благодарности за какие‑то прошлые заслуги. Вероятно, заслуги эти были немалые, потому что Юрия разместили в палате одного. Он лежал, практически полностью парализованный, хотя и в сознании, и даже мог иногда говорить.

Константин облегченно вздохнул. Значит, следствие все‑таки закрыто. И ничто не мешает Рокотову заниматься собственным расследованием. Но, чтобы попасть к Юрию, придется прибегнуть к хитрости. В самом деле, не лезть же к парализованному в окно! Он от такого зрелища еще, чего доброго, и помрет.

Константин поднял трубку и набрал номер телефона, установленного в здании на Старой площади:

Приемная Богомолова, — с удивлением услышал он бодрый голос Рокотова–старшего,

Михаил Никифорович? — изменив голос, переспросил он, но не удержался и спросил. — Папа, ты что здесь делаешь?

Здесь необходимо пояснить, что Рокотов–старшин всего третий день работал у Богомолова помощником и не успел рассказать о своем новом назначении Константину. Всю жизнь проработав военным, а позднее в органах безопасности, на «цивильной» работе, он чувствовал себя не в своей тарелке, а потому пока толком не знал, как себя вести в новой должности.

У бывшего генерала Богомолова были свои секретарши, но с ними, с его точки зрения, он не мог говорить обо всем, как со своим верным полковником Рокотовым. Помучившись с полгода, он решил предложить Михаилу Никифоровичу поработать с ним. Не раздумывая тот согласился.

Сколько лет, сколько зим… — недовольно произнес бывший полковник, — Почему‑то мне кажется, что ты звонишь не для того, чтобы поинтересоваться, как чувствует себя мама, — полковник давно не слышал сына и потому не сдерживал своих эмоций: жена вторую неделю болела, простудившись на даче.

Виноват, исправлюсь, папа, сейчас же позвоню, — виновато проговорил Константин, — Но звоню я по делу.

Ладно, не обижайся, Костик, слушаю тебя.

Мне нужно переговорить с Константином Ивановичем.

Как срочно?

Ну… — замялся Константин.

Ладно, попробую. Он сейчас с бумагами работает, авось ответит своему племяннику… Погоди минутку… — послышался шорох и ровный голос Богомолова по селекторной связи:

Что у тебя, Миша?

Товарищ генерал, с вами хочет пообщаться Константин Рокотов, — бесстрастно доложил полковник.

Хорошо, соедини…

Здравия желаю, Константин Иванович! — отрапортовал Константин.

Привет, Костик! — весело отозвался Богомолов. В его голосе звучала неприкрытая радость, которую он тут же попытался скрыть, сурово заметив: — Редко звонишь, племянничек… Даже голос твой забывать начал… Чему удивляться… Забывать начинаешь близкую родню. Весь в заботах… Приехал бы ко мне, рассказал, как живешь–можешь…

Константин замялся, не зная, с чего начать, но и не желая долго занимать внимание генерала.

Проницательный Богомолов все сразу понял, но не обиделся:

Чувствую, у тебя ко мне дело. Раз так, выкладывай, не стесняйся. Я всегда рад помочь любимому племяннику.

Дело у меня одновременно и простое, и сложное… — осторожно начал Константин. — Хотелось бы мне попасть в стационар, ну тот, что в спецкрыле на Хорошевке…

А вот не хочешь ли ты на пару месяцев в командировочку, в Чечню? — полусерьезным тоном предложил генерал. — И после этого даже просить не надо — сами тебя туда отвезем… На кой тебе это надо? Заболел, что ли?

Врать не буду, — Константин знал, что от опытного генерала не укроются лживые нотки в его голосе. — Мне нужно попасть в спецкрыло под предлогом диспансеризации или чего‑то вроде этого…

Не под мою ли контору копаешь, милый? — с деланным участием поинтересовался Богомолов. — А то смотри… Там лежат люди бывалые, контуженные, враз тебе сделают так больно, что и словами описать нельзя…

Нет, меня интересует один пациент… Он из ваших, но бывший… Проходит свидетелем у меня по одному делу…

Так бы и сказал! Запиши телефон, скажи, что я распорядился определить тебя в палату со всеми удобствами. Кстати, воспользуйся возможностью, подлечи у себя что‑нибудь. У нашего брата такой шанс выпадает лишь тогда, когда в нас враги дырок понаделают. Желаю успеха. Не забывай меня. Нам надо чаще встречаться…

На второй день пребывания в спецкрыле Рокотов детально изучил распорядок работы больницы, расположение постов охраны. Но до самой палаты с водителем Юрием так и не добрался. Нет, он свободно проходил мимо нее по нескольку раз в день, посещая обследовавших его врачей. Он даже пытался несколько раз толкнуться в палату Юрия. На тот случай, если дверь будет открыта, а в палате будет сестра или врач, он заготовил оправдание: ошибся дверью, извините.

Но дверь всегда была тщательно заперта. Константин выбрал себе удобный пункт наблюдения — кожаное кресло рядом с раскидистой пальмой в деревянной кадке. Притворяясь читающим газету, он установил, что ключи от палаты Юрия находятся у дежурной сестры. Именно она всегда открывала дверь для уборщицы, кастелянши, врачей и редких посетителей — жены и сына Юрия.

Константин понял, что ключ от палаты он получит, сперва подобрав ключ к сердцу дежурной медсестры.