Виктор Доценко - Король Крыс

Наташу Максим увидел сразу — девушка сидела у самого входа, видимо, опасаясь, как бы не пропустить Нечаева.

Максим! — окликнула она его.

Он стоял в проеме дверей, окутанный клубами морозного пара, и не успел опомниться, как Наташа, радостно вскрикнув, вскочила из- за стола, повисла у него на шее и зашептала горячо, сбивчиво:

Я думала, ты не приедешь, обманешь меня. Я так ждала, так ждала…

Разве я тебя хоть раз обманул? — сдержанно улыбнулся Нечаев, ощущая щекой горячее дыхание девушки.

Не–ет.

Не снимая рук с его плеч, Наташа чуть отстранилась и, наклонив голову, рассматривала его будто в перевернутый бинокль, не веря, что перед ней тот самый Максим, которого она так ждала.

Это ты? — произнесла она удивленно.

Да, это я, а не оптический обман, — вновь улыбнулся Лютый.

Только сейчас он мог хорошенько рассмотреть девушку.

За те полгода, что они не виделись, Наташа изменилась, и заметно. Абрис лица, уже не детского, но девичьего, теперь, в полумраке зала, выглядел необычайно рельефным и выпуклым. Узкие крылья прямого носа, матовая кожа шеи в треугольном вырезе блузки, ровный ряд мелких зубов, отливающих перламутром, пышная копна светло–каштановых волос…

Прежними остались только глаза — огромные, влажные и очень–очень наивные.

Они так и стояли друг против друга, не зная, что делать, что говорить. Пальцы ее рук, лежавших на плечах Максима, чуть заметно подрагивали, и, чтобы успокоить девушку, Лютый предложил мягко:

Ну что, может, пригласишь меня наконец‑то за свой столик?

Нет, неужели это и вправду ты? — словно не слыша, прошептала девушка.

Наконец они сели за столик. Сейчас, в половине двенадцатого ночи, посетителей было немного. Какие‑то прыщавые юнцы пэтэушного вида тянули пиво; две пожилые тетеньки, скорее всего базарные торговки, громко жаловались друг другу на пьяниц–мужей, хотя сами накачались так, что вполне могли попасть в вытрезвитель.

Ну как ты, где живешь, чем занимаешься? — справившись с волнением, засыпала его вопросами Наташа.

Максим неопределенно хмыкнул.

Живу в Москве. А занимаюсь… общественно–полезной деятельностью. Ну, как обычно, делами.

Такими, как дядя Леша? — Она склонила голову набок.

С чего ты взяла? — деланно удивился Нечаев; он‑то хорошо знал, что высокий статус Коттона в уголовных сферах давно не секрет для племянницы.

Цепь у тебя какая… — Девушка осторожно потрогала массивную цепь червонного золота на шее Нечаева.

Ну и что?

Когда к дяде из Москвы какие‑то бандиты приезжали… авторитеты, или как там их называют… У них точно такие же были. — Наташа смешно наморщила лоб. — Бандиты, кажется, называют их «цепуры голдовые».

Какая ты наблюдательная, однако, — немного удивился Лютый.

Вся в тебя, — улыбнулась Наташа, втайне гордясь собой. — Так ты что — тоже в бандиты подался? — спросила она без всякого осуждения, просто из любопытства.

Да нет, до настоящего бандита я еще не дорос, — задумчиво произнес Максим. — Да и не дорасту никогда.

Слова лидера сабуровской мафиозной империи прозвучали искренне: только с этой девочкой Нечаев мог быть до конца откровенным.

А знаешь, дядя их ненавидит, хотя сам вор в законе, — поджала губы девушка. — Ненавидит и презирает. Да и мне они ничуточки не нравятся.

Еще бы они тебе нравились.

Лютый невольно вспомнил, как они познакомились с Наташей: так уж случилось, что когда‑то, промозглым осенним днем, Нечаеву пришлось вырывать девушку из лап «быков», входивших в бригаду ныне покойного отморозка Атаса — Валерия Атласова.

А если ты не бандит, зачем тебе эта цепь? — наивно спросила девушка.

Чтобы все принимали меня за жуткого- жуткого мафиози и очень–очень боялись, — в тон Наташе отшутился Лютый и, не желая продолжать эту неприятную для себя тему, перевел беседу в другое русло: — Послушай, как это ты на ночь глядя в Ярославль сорвалась, а дяде ничего не сказала? Он ведь любит тебя, волноваться будет.

Я же тебе говорила — в Москву он уехал. Вернется только завтра, после обеда. Он мне звонит иногда. — Девушка не без гордости достала из сумочки дядин мобильный.

И когда ты домой собираешься? — осторожно поинтересовался Максим, прикидывая, каким транспортом можно за полночь добраться до деревни.

Каково же было его удивление, когда Наташа спокойно ответила:

Завтра собираюсь.

Когда, когда? — не понял Лютый.

Завтра с утра.

А ночевать где? Предлагаешь гулять по ночному Ярославлю, любуясь красотами природы и памятниками архитектуры?

А я номер в гостинице сняла, — слегка покраснев, призналась девушка. — Я ведь взрослая, и паспорт у меня есть.

Нечаев взглянул на часы: было без двадцати час.

Ну что, взрослая, давай провожу тебя до гостиницы и двину в Москву.

Никуда я тебя не отпущу! — с отчаянной решимостью заявила Наташа и насупилась. — Ночь, темно, страшно… Бандиты какие‑нибудь прицепятся, деньги потребуют.

Да я их своей золотой цепью напугаю, — вновь попытался отшутиться Лютый, но по взгляду девушки понял: эта действительно не отпустит.

Наташа поднялась из‑за стола, накинула на плечи пальто:

Пошли.

Куда?

Как — куда? Ко мне, в гостиницу.

Зачем?

Девушка потупила взор и смущенно ответила:

Будешь там ночевать.

Не могу, Наташенька.

Ты вот о дяде Леше думаешь: мол, волноваться за меня будет. А обо мне ты подумал? Я ведь тоже буду волноваться! За тебя.

Максим понял: спорить с ней бесполезно, во всяком случае сейчас. Лучше выйти на январский морозец, неторопливо проводить ее до гостиницы и, извинившись, уехать в столицу.

Ладно, пошли.

Гостиница — высокое трехэтажное здание конца прошлого века — находилась неподалеку.

Блеклая желтая лампочка в ржавом конусе с унылым скрипом раскачивалась над дверью, и тени от нее то сжимались, делаясь микроскопическими, то вырастали до уродливо–гигантских размеров. Город засыпал — лишь изредка по соседней улочке проезжали такси, развозя по домам завсегдатаев ресторанов, да из приоткрытого окна общежития напротив доносились обрывки какого‑то шлягера.

Наташа приоткрыла дверь.

Давай в вестибюль зайдем… Я замерзла.

Давай, — согласился Нечаев.

Они остановились в неосвещенном углу. Неожиданно девушка обняла Лютого и прижалась к нему так, что даже сквозь одежду он ощутил трепет ее тела.

Максим… — голос Наташи предательски дрогнул, — ты ведь знаешь, ты все знаешь… Ты — умный! Я ведь… я ведь люблю тебя. Очень–очень!

Нечаев поцеловал ее в щеку — влажную и солоноватую.

Я знаю. Я тоже тебя люблю. Поверь мне. Как старший брат, как друг.

Ты привык смотреть на меня как на маленькую девочку, — с нескрываемой обидой в голосе шептала она, — а я уже взро–о-слая!