Максим Шахов - Ген разведчика

– И как им не жарко в черном? – наблюдая за часовыми в бинокль, удивился Савченко.

– Они привыкшие, – ответил лежащий рядом Севрюков. – А вот крепость у них хиленькая, ничего особенного. И как это она столько веков считалась неприступной?

– Неприступность Мадина Эмана не в высоких стенах и мощном вооружении, а в том, что к ней нет подхода, – пояснил Кирилл. – Дорогу сюда знали лишь избранные, а потому войска, чтобы осадить крепость, не имели возможности добраться до этого места. В противном случае хватило бы отряда в несколько тысяч, чтобы взять крепость штурмом и вырезать без остатка весь гарнизон.

Действительно, найти саму крепость и дорогу к ней извне можно было только сейчас, в век космонавтики. Спутники-шпионы отыскали Мадина Эмана и неоднократно сфотографировали сотни квадратных километров вокруг нее, потом за дело взялись эксперты и «умная техника». При помощи увеличительной аппаратуры и спектрального анализа они расшифровали в хитроумном лабиринте скал и утесов проход, по которому могли пройти не только всадники или караван верблюдов, но и большегрузная техника. Также обнаружили скрытые провалы и зыбучие пески, служащие для непрошеных гостей ловушками.

Диверсанты добрались до крепости, практически не покидая «Комбата», после укрыли внедорожник в одном из закутков хитроумного лабиринта, оставив возле машины Христофорова. Остальные отправились к крепости в разведку. Наблюдательный пункт устроили на скале в километре от Мадина Эмана, накрывшись чехлом «Сахары» и став невидимыми для охраны крепости. Развернули аппаратуру. Морские пехотинцы изучали обстановку при помощи биноклей, а знаток арабского языка Султан Дадышев, оснащенный дистанционным микрофоном, слушал разговоры часовых. Кирилл Лялькин, имеющий коды доступов к спутникам-шпионам, проходящим над этим районом, теперь мог контролировать цитадель наемных убийц с космической орбиты. Наконец цепкая рука российских спецслужб ухватила за горло ассасинов и их главаря, возомнившего себя карающим мечом пророка Мухаммеда…

Сквозь оптику бинокля Виктор пристально вглядывался в расписанную разноцветным орнаментом башню минарета, с балкона которого на всю округу голосил муэдзин, призывая правоверных к очередному намазу. В стороне от минарета виднелись зубчатые крыши арсенала и тюрьмы, от которых даже издалека веяло мрачным средневековьем, а еще дальше поблескивали купола резиденции самого шейха Аль-Кадиба.

Затем Савченко перевел взгляд на раскинувшиеся металлические ангары сразу за дворцом принца. Несмотря на жару, жизнь за крепостной стеной бурлила: по узким улочкам бесконечной вереницей двигались вооруженные конные и пешие бедуины, бесшумно раскатывали груженые электрокары, тащащие за собой прицепы, загруженные доверху ядовито-зелеными ящиками армейского образца.

– Да здесь целая армия сосредоточена, – переводя бинокль на вертолетную площадку, где разгружали «Суперпуму», транспортный вертолет, внешне похожий на советский Ми-8, присвистнул Савченко.

– Чтобы взять эту крепость штурмом, здесь нужен хотя бы весь наш офицерский отряд, а еще лучше вся бригада «Барс», чтобы меньше возиться с этими чебуреками, – добавил Сервант, также пристально оглядывая крепостной двор и опытным взглядом отслеживая силы боевиков.

– Ломиться сломя голову много ума не нужно, – деловито заметил Лялькин, внося на свой ноутбук последние данные со спутника, пролетающего над Аравийской пустыней. – Главное сейчас – узнать, здесь наш пленник или опять мимо кассы.

– Да, – в один голос поддержали оперативника морпехи.

– Думается мне и чувствуется, что без «языка» нам не обойтись, – почесав затылок, озабоченно проговорил Сервант, опустил бинокль и вопросительно посмотрел на Виктора. Ведь пленного брать придется именно им, а вот допрашивать – «колоть» горемыку – будут опера. Главное, чтобы «язык» знающим оказался, что тоже в своем роде лотерея.

– «Языка» брать нежелательно, – запротестовал Лялькин, продолжая монотонно выстукивать клавишами ноутбука, – только насторожим этих пустынных хунхузов. Потом как бы самим не пришлось спасаться, а не то чтобы кого-то спасать.

– «Языка» не брать… А как же в таком случае выяснить, там дипломат или нет? – разозлившись, с вызовом спросил Сервант. – Что-то твой ящик не очень откровенничает…

Он хотел еще что-то добавить, но его жестом остановил молчавший прежде Султан Дадышев. Он снял с головы наушники дистанционного микрофона и сказал:

– Брать «языка» на самом деле не придется. Объект здесь, и не один. Часовые на стене судачили о пленниках, которым какой-то неверный лекарь сушит мозги.

– Что это значит? – морпехи и оперативники обменялись недоумевающими взглядами. За стеной древней крепости происходило что-то невероятное, неподвластное их знаниям, их опыту. А неизвестность обычно пугает даже самых бесстрашных.

– Да откуда я знаю? – пожал плечами чеченец и, указав на тарелку дистанционного микрофона, добавил: – Я как тот магнитофон – что услышал, то и воспроизвел…

– Полдень – самое жаркое время суток, – наставительно произнес Карл Мерк, добавляя в бокал с ромом порцию свежего сока лайма. – В испаноязычных странах его называют сиестой, что значит полуденный отдых, жизнь замирает на это время. А у вас, дорогой принц, люди могут отдыхать только во время сна и молитвы.

– Правоверным этого времени вполне достаточно, чтобы восстановить силы, – ответил шейх Аль-Кадиб. Он сидел за своим рабочим столом с прямой спиной, поигрывая парадным кортиком офицера люфтваффе. – Если в будущем правоверные хотят создать величайшую империю – халифат от Атлантики до Тихого и Индийского океанов, – им следует тщательно готовиться, а значит, много работать.

Сумасшедший Профессор выслушал эту напыщенную тираду с должным вниманием и почтительным выражением лица, хотя на самом деле шейха он рассматривал лишь как спонсора исследований, а политические планы будущего короля Аравии – это личное дело претендента. Приложившись к бокалу, он облизнул губы, Мерку нравились ощущения, когда ледяной напиток, скатываясь по пищеводу в желудок, разливается по телу неожиданно теплой волной.

– Переутомление – бич современного цивилизованного мира. Если вы собираетесь значительное время использовать своих людей, то нужно их хоть немного беречь. Другое дело – мои живые торпеды, эти изделия одноразового использования.

– И поэтому тюремщики их перед каждым сеансом зомбирования лупят, как упрямых ослов, – усмехнулся шейх и уставился на ученого вопросительным взглядом.

– Это не моя прихоть или, не дай бог, маниакально-садистская страсть. Так нужно для дела.