Стивен Хантер - Я, снайпер

«Не надо, — остановил себя Боб. — Не будь ослом».

— Кто-нибудь, дайте нам отсчет, — попросил Энто.

— Начинаем на счет «один», — раздался чей-то голос. — Даю обратный отсчет, приготовились, три, два, оди…

Для Боба в мире остались он и прицел. Свэггер словно вернулся домой, где все было знакомо: ощущение винтовки в руках, запах смазки, прикосновение руки к дереву, щеки — к фибергласу, указательного пальца — к спусковому крючку. Винтовка застыла неподвижно, дыхание прервалось, тело сделалось как сталь, за исключением последней фаланги указательного пальца — Боб увидел маленькую крошечную точку, уютно расположившуюся в месте пересечения волосков, и, как всегда, какой-то внутренний голос подал указательному пальцу команду согнуться. Сосредоточенность была настолько полной, что Боб не услышал звука выстрела и не почувствовал отдачи, а лишь проследил взглядом, как крошечное яркое пятнышко подскочило вверх.

Умелой рукой он передернул затвор, ощущая вибрацию лимба прицела — это Блондин стремительно отсчитывал восемнадцать делений. Боб навел перекрестье на еще более крохотную точку и как раз успел увидеть, как она подпрыгнула вверх, сраженная прицельным выстрелом Энто.

Теперь затвор можно было не передергивать, но тут откуда-то из багажа снайперских штучек всплыл один старый навык, который просто оказался на месте, когда в нем возникла необходимость. Боб махнул рукой, чтобы Блондин отошел в сторону. Он решил выстрелить по интуиции, полагаясь на свое чутье, понимая, что Блондин все равно не успеет переставить прицел. В голове замелькали цифры. Боб рассудил, что на восьмистах ярдах каждое тысячное деление под перекрестьем обозначает прибавление 35 ярдов к последней пристрелке на 622 ярда, то есть 92 дополнительных ярда до третьей цели соответствуют примерно 2,7 деления. С быстротой, сравнимой со скоростью света, Боб отыскал на риске между вторым и третьим делением точку, равную значению 2,7 и сразу же пальнул, одновременно с Гроганом.

Мяч подлетел вверх, затем резко метнулся вправо.

— Ого!

— Вот это да!

— Проклятье!

Пуля Грогана, прилетевшая первой, попала в самую середину мяча и подбросила его вверх, но пуля Боба, запоздавшая на какую-то долю секунды, попала ближе к краю, и мяч, дернувшись в сторону, упал на траву, выпуская воздух.

— Отличный выстрел, Боб Гвоздильщик, — восхитился Гроган. — Черт побери, сэр, вот это работа!

Раздались аплодисменты, и Боб устыдился своего тщеславного желания победить, но в то же время ему было приятно, что он все сделал правильно и произвел впечатление на этих молодых ребят, которые совсем недавно занимались настоящим делом и скоро должны снова отправиться «туда», на самое острие меча.

Гроган весь сиял.

— Боже милосердный, много раз я проделывал этот маленький трюк, да, сэр, и никто к вам даже не приблизился. Вы отстали от меня лишь на сотую долю секунды, и вот он я, со всеми своими техническими наворотами, а вы действовали, полагаясь на чистый инстинкт. Какой выстрел, какой прекрасный выстрел, черт возьми!

Мгновение казалось, что весь смысл этого упражнения заключается в том, чтобы поздравить старого льва с его почти победой в игре, которая ровным счетом ничего не значила. Однако здесь лидером был Энто, он и возглавлял чествование.

— Расскажите, мистер Гвоздильщик, как вам это удалось. Я так никогда не смогу, даже если буду тренироваться тысячу лет, какая бы у меня ни была винтовка.

— Он без меня справился, — говорил Блонди всем, кто готов был его слушать, хотя таковых не находилось. — Господи Иисусе, вы можете в это поверить?

— Когда морская пехота в конце семидесятых перешла к прицелу «Юнертл» с тысячными делениями, я понял, что должен уметь с ним работать. Сам не знаю зачем. Но я освоил тысячные, просто вколотил их в голову. На самом деле система не особо хорошая, слишком многое зависит от точных вычислений, нужно быть не только стрелком и охотником, но и математиком. Так что мне пришлось прибегнуть к зубрежке и практике. Наверное, это на целый год спасло меня от бутылки, так что, возможно, эти тысячные деления вылечили меня от черной хандры. Одним словом, когда Блонди назвал мне дистанцию до целей, я определил расстояние между двумя дальними и прикинул, какому количеству точек это соответствует на таком удалении. Поэтому, отсчитывая деления от пристрелки по средней цели, я нашел точку прицеливания быстрее, чем если бы Блонди крутил лимб угла возвышения. От нулевого смещения на шестьсот двадцать два ярда надо было опуститься на две и семь десятых тысячного деления вниз, туда я прицелился и выстрелил.

— Вот, ребята, смотрите, как работает настоящий профессионал. Надеюсь, в стране скорпионов вы проявите такую же сообразительность.

— Однако я знал расстояние до цели, а вы — нет. Поэтому на самом деле наше соревнование лишь потешило мое тщеславие. По-моему, мы отклонились в сторону: главное то, что эта чертова штуковина — самое настоящее чудо, и я в нее поверил. Теперь я просто сяду в сторонку и буду наблюдать, как вы учите ребят ею пользоваться. Им это понадобится там, куда они поедут. Они отправят множество плохих парней в ад, а множество хороших парней вернутся домой. Если «И-снайпер» увеличивает количество тех, кто возвращается домой, тогда, видит Бог, я истовый приверженец «И-снайпера девятьсот одиннадцать».

Салли в составе группы из Министерства юстиции работала над одним крупным делом, связанным с мошенничеством при банкротстве, поэтому домой возвращалась поздно, и Ник неожиданно обнаружил, что у него имеется больше свободного времени, чем он ожидал. Группа «Снайпер» зашла в тупик: новые улики, никуда не ведущие, проверка самых безумных гипотез — одним словом, только видимость работы в ожидании, когда Ник выпустит отчет и закроет дело. А Ник тянул: вдруг Свэггеру удастся раскопать что-нибудь действительно интересное. Тем временем представители трех местных управлений полиции, оставшись без дела, вернулись к себе.

Вечером Ник решил побаловать себя хорошим ужином, поскольку с самого начала этой заварушки так ни разу толком и не поел. Выйдя из зловещего здания имени Гувера, он обогнул ряды бетонных блоков, расставленных как барьеры, если объявится сумасшедший террорист-смертник на машине, начиненной взрывчаткой. Неспешной походкой Ник двинулся по южной окраине Вашингтона, ища подходящее заведение, где можно перекусить.

Район преображался на глазах. Еще в конце девяностых юго-восток был зоной отстоя, мусора. Некогда процветающие жилые здания и магазины, расположенные слишком далеко от «центрального треугольника» со штаб-квартирами крупнейших федеральных ведомств, пришли в запустение. Поэтому сюда не собирались на обед многочисленные чиновники, предпочитая питаться где-нибудь ближе к центру, здесь не было кинотеатров, книжных магазинов, модных бутиков и тому подобного. Все изменилось, когда открыли «Веризон-центр» — новый «кафедральный собор» таких религий, как НБА и НХЛ; вслед за ним появились рестораны и современные киноконцертные залы, а вдоль главной Седьмой улицы выстроились всевозможные уютные заведения. В одночасье район заполнился шумным племенем варваров, называющимся молодежью, и Ник, прогуливаясь по улицам, поражался их числу, энергии, одежде, их гомону, стремлению заполнить весь мир собственной значимостью. От этого у него разболелась голова. Фу, как же он постарел, ему уже за сорок, у него большой дом в Ферфаксе, который он практически не посещает, и жена, ставшая такой важной птицей, что он почти ее не видит.