Андрей Константинов - Журналист

Разбудил его громкий стук в дверь — Андрей ошалело подскочил на кровати и бросился открывать. На пороге его комнаты стоял незнакомый парень в ладно сидящей светлой легкой форме, естественно, без знаков различия. Парень был на полголовы пониже Обнорского, его, наверное, можно было бы назвать красивым, если бы не излишняя рыхлость фигуры и чуть слащавое выражение лица. Кудрявые темно-русые волосы и розовые гладкие щеки делали его похожим на слегка повзрослевшего херувима. Херувим протянул ему руку и улыбнулся, обнажая мелкие ровные зубы:

— Здорово! Обнорский? Меня Кириллом зовут, соседями теперь будем!

Выродин излучал дружелюбие и приязнь радушного старожила к новому соседу. Однако долгого разговора по случаю знакомства не получилось — Кирилла, оказывается, поймали по дороге в гостиницу, референт велел посмотреть, не уснул ли там Обнорский: через пятнадцать минут его Киприсову с Сектрисом представлять, а его все еще нет в Аппарате.

Андрей глянул на часы и чертыхнулся — долго же он проспал — на обед опоздал, на представление начальству почти опоздал. За минуту он переоделся в такую же, как у Кирилла, светлую форму; несмотря на то, что на дворе стоял октябрь, в Триполи было еще довольно тепло. Застегивая на ходу широкий ремень брюк, Обнорский помчался вниз по лестнице и выскочил из гостиницы, едва не сбив с ног степенно входившую в нее Аллу Генриховну, — разминуться удалось в последний момент. Впрочем, если бы они столкнулись, то неизвестно еще, кто кого сбил бы с ног, — монументальные формы супруги начфина навевали ассоциации с гордым авианосцем, который не протаранить всяким там крейсерам…

Петров только укоризненно головой покачал, когда Андрей, запыхавшись, ввалился в референтуру. Обнорский оправил рубаху, пригладил волосы и развел руками:

— Виноват, товарищ подполковник, сморило… Референт хмыкнул и повел его в генеральскую приемную, там еще никого не было, но генералы и полковники — они ведь не опаздывают, а задерживаются…

Церемония представления новому начальству прошла довольно быстро — генералу Кипарисову явно было не до какого-то там переводчика, поэтому официальная часть завершилась за три минуты. Зато полковник Сектрис, попросивший звать его Романом Константиновичем, после того как ушел генерал, не отпускал Андрея долго — расспрашивал о его биографии, о родителях, жене, много и высокопарно рассказывал о задачах пехотной школы в деле строительства ливийских вооруженных сил. Обнорский кивал, стараясь вовремя подавлять зевоту и делать вид, что ему очень интересно. Полковник и впрямь был «душевным дедушкой» — есть такой тип полковников, они своим ласковым занудством способны довести подчиненных до истерики быстрее, чем иные солдафоны — матерным рыком.

Освободился Андрей только в шесть вечера, когда к Аппарату подъехал советский «пазик» с русским водителем, забиравший всех гурджийских из Хай аль-Акваха. Не евший с самого утра Обнорский с удовольствием поужинал в столовой и пошел переодеваться в гражданку — вечером его ждала Лена, и от предвкушения встречи Андрею хотелось петь…

Правда, на этот раз на втором этаже виллы было довольно людно — в комнату Лены Обнорский прошмыгнул незамеченным, но за дверями остальных комнат слышались голоса и смех.

— Наши гуляют, — пояснила Лена. — У инженера день рождения, я сказала, что у меня голова болит… Но все равно надо будет зайти — неудобно…

Обнорский сморщил нос и с намеком посмотрел на кровать — Лена замахала руками:

— Ты что, слышно же будет, у меня командир строгий…

Но Андрей смотрел на нее такими умоляющими глазами, что она не выдержала и согласилась:

— Ну что с тобой делать? Подожди, я сейчас дверь закрою… Только ради бога — тише…

— Как закажете, мадам, — шепотом возликовал Обнорский. — Могем медленно и печально, но с сохранением качества. Владеем новейшими технологиями.

Лена фыркнула и, закрыв дверь на два оборота ключа, начала медленно раздеваться.

— Что-то ты быстро резвиться начал, паренек… Вчера пэкал, мэкал, заикался, стеснялся, а сегодня — смотри-ка… Просто Казанова какой-то… и откуда что берется?

— Это у меня как раз от скромности, — пояснил Обнорский. — Ее, так сказать, обратная сторона.

Его голос осекся, потому что она как раз в этот момент расстегнула лифчик. Андрею стало трудно дышать, ему уже было не до ерничества. Лена, прекрасно видя, какое впечатление производит на парня ее обнаженная фигура, казавшаяся в полумраке комнаты матовой, насмешливо прищурилась и прошептала:

— Ну, что же вы замолчали, молодой человек? Юмор иссяк? Одна скромность осталась? Так мы не договаривались… Где же ваши «новейшие технологии»? Обманули бедную девушку, а я вам так верила…

Обнорский шагнул к ней и закрыл рот поцелуем, потом легко поднял ее на руки и начал покачивать.

— Осторожно, что ты… Уронишь, я ведь тяжелая… Андрей…

— Не уроню… Своя ноша, как известно… Леночка… В этот раз они отдавались друг другу настолько бережно и осторожно, замирая от малейшего скрипа кровати, что изнемогли намного быстрее, чем накануне. Лена душила свои всхлипы и стоны подушкой, а Обнорский до боли стискивал зубы, чтобы не потерять окончательно голову и не зарычать от избытка переполнявших его эмоций…

Когда они оба уже не в силах были даже пошевелиться, Лена, обнимая его за шею, прошептала:

— Завтра покомфортнее будет… У нас здесь в саду есть маленький гостевой домик — для начальства. Но поскольку начальство из Москвы наезжает раз в год по обещанию, он почти все время стоит пустой. Чистоту и порядок в нем поддерживает моя давняя подружка — она раньше тоже стюардессой летала, пока за одного нашего чиновника не выскочила, теперь вместе с ним тут, в Триполи, второй год уже… Я с ней почти договорилась — завтра она мне ключи даст, только свет там просила не зажигать, чтобы никто ничего не заметил…

— Круто… Это просто круто, воздухоплавающая ты моя… И везде-то у нее блат — и в Москве, и здесь, в Триполи, просто диву даешься, откуда такие возможности у скромной стюардессы… Это подозрительно, гражданочка, это наводит на размышления… Может, ты шпионка?

Андрей балагурил и дурачился, как ребенок, целуя ее живот и груди — ими он был настолько увлечен, что не заметил странного, напрягшегося при последних его словах взгляда, которым она посмотрела ему в затылок… Впрочем, возможно, напряжение это было вызвано необходимостью очередной раз сдержать стон — язык Обнорского как раз добрался до ее крупных коричневых сосков, и Лена снова начала задыхаться…

В гостиницу он вернулся уже за полночь — завел будильник на половину шестого утра, чтобы успеть помыться, побриться и позавтракать до того, как за ним заедет автобус, доставлявший каждый день к месту службу преподавателей и переводчиков пехотной школы, и бухнулся в постель.