Чингиз Абдуллаев - Моё прекрасное алиби

Потом они догадались прекратить стрельбу и стали меня искать. А через минуту я услышал, как сразу несколько человек в люк спрыгнули. Хорошо еще, что здесь не ровный колодец, иначе один автомат мог решить свое дело. А потом я вышел на канализацию — дерьмом пахло и какой-то кожей.

Если рассказать, как уходил, никто не поверит, иногда ползком приходилось выбираться. Вылез я часа через два, когда все преследователи далеко позади остались. Вылез, сел на какой-то камень, смотрю на свой спасенный чемоданчик и смеюсь. Сам не знаю чему, но смеюсь.

А потом икота на меня напала, и я даже вырвал. Никогда такого со мной не было. Видимо, на этот раз смерть была совсем рядом, по головке гладила. Ох и любит она меня подлая. Всегда чувствую ее дыхание. Но пока — Бог миловал. Вечером узнаю, что хоронить моего Быка будут на Новодевичьём. А интересно, кто его прибил. По телевизору все время показывают мою винтовку и мой бывший номер в гостинице, составляют мои словесный портрет. Правда, не указывают, что я однорукий. Не может быть, чтобы там все были дураками. Можно провести нормальную экспертизу и все выяснить. Мои нули должны отличаться от двух других. Мне даже обидно, получается, что я вор какой-то, взял деньги не за свою работу. Хотя, если вспомнить, как я за них страдал, сколько натерпелся.

Как они могли выйти на Ковача. Он всегда был такой осторожный. Я весь день лежал на своей квартире в Люблино, обдумывая ситуацию. Как мне выбираться из Москвы. Если они патроны отличить не могут мои. от чужих, то можно представить, на каком уровне все; происходит. И на этом уровне решено, — что мне не жить. А я еще совсем молодой, богатый. У меня сын растет. Я все время думаю в последнее время — убил ли я хоть одного порядочного человека. Нет, не убил. Все были либо сукины дети, либо мерзавцы. Насчет Быка точно сказать не могу, но его я, слава Богу, не убивал. К ночи плечо распухло и разболелось. Я внимательно его осмотрел. К счастью пуля прошла по касательной. Много крови потерял, но сквозного ранения не было. И кость не задета. А я лежу на постели и думаю, — как жить дальше. В семью возвращаться не хочу, да и не могу. Жить одному на даче в Ленинграде, загнуться можно от тоски. Эх, если бы была жива Ира, тогда бы все было по-другому. А так… первый раз в жизни физически в дерьме искупался. А психически всю жизнь купаюсь. И никакого просвета нет.

Теперь все встало на свои места. После убийства лидера оппозиции начался грандиозный скандал. Власти не могли найти убийцу, хотя бросили на его поиски все возможные силы. Выборы, конечно, были отменены, затем ввели чрезвычайное положение. Все было нормально, но…

Генерал сидел за своим столом, недовольно перебирая бумаги. Напротив него сидели двое — еще один генерал и полковник. Оба молчали. Оба понимали, что шеф расстроен. Более того, он взбешен. Несмотря на все поиски, убийцы найти не могли. Его едва не убили на складе, где у него была встреча со своим «главным диспетчером», через которого они и выходили на этого убийцу. Расчет был правильным, заставить того действовать, а в решающий момент вмешаться самим. Так и получилось. Две пули, посланные киллером, своей цели не достигши Лидер оппозиции был только ранен, а вот еще две пули, посланные в него уже потом одним из его охранников, грешили дело. И весь мир знал, что убийца стрелял из гостиницы. И сотни людей на улице слышали выстрелы, являясь свидетелями невиновности властей. Но они, собравшиеся за столом, знали все. И знали, что убийца, покушавшийся на убийство человека, сумел уйти. Он был не просто опасен. Он был, как заряд динамита, заложенный под все здание государственной власти. В отличие от всех остальных он знал реальное, а не информационное положение дел, отлично понимая, что он не стрелял в убитого четыре раза. И поэтому он должен был замолчать. Замолчать любой ценой, даже если для этого придется проверить каждого жителя всей республики. Речь шла о стабильности государства, о его основах. И медлить в таких случаях было не просто опасно, а непростительно глупо.

Единственная информация, которую удалось получить, это неясные сведения насчет раненой левой руки киллера. Поэтому его называли Левша. Больше о нем никто ничего не знал, а единственно знавший, известный в преступных кругах, как Ковач, давно был похоронен под надзором специальной похоронной команды МВД.

Но найти этого стрелявшего было просто необходимо, и генерал бросил на его поиски самых лучших, самых проверенных специалистов. Теперь двое из них сидели перед ним и виновато пожимали плечами. Ничего нельзя было сделать, этот стрелявший провалился, словно сквозь землю. — Вы ищете его уже пять дней, — напомнил хозяин кабинета старший по званию и по должности генерал, — а никаких результатов пока нет. Может, нам пора менять тактику поиска?

– Мы испробовали все, — вздохнул младший по званию и по должности генерал.

– Наши специалисты его не смогут найти, — подтвердил полковник, — остаётся только один выход. Чтобы мы нашли такого же киллера и поручили ему поиски своего «коллеги».

– Мы смогли кое-что собрать про этого убийцу, — продолжал младший генерал, — у него левая рука была ранена, предположительно в Афганистане. Некоторые агенты даже утверждают, что у него протез вместо руки, но это, конечно, легенды. Человек с одной рукой не может быть профессиональным убийцей. Но все равно мы его ищем. И рано или поздно найдем.

– В том-то все и дело, что поздно, — возразил хозяин кабинета, — нет, полковник прав. Мы обязаны найти другого подобного негодяя — пусть они выясняют свои отношения. Весь вопрос в том, как найти такого негодяя. И как потом обеспечить его молчание.

– Это не сложно, — осторожно предложил полковник, — в наших тюрьмах такого добра достаточно. Можно даже помиловать кого-нибудь из смертников, пообещав ему свободу. А потом предложить найти и убрать нашего подопечного. После операции наш киллер может получить деньги и свободу. — Он их получит? — спросил старший генерал. — Конечно, нет. Но пообещать можно, пусть старается под нашим, разумеется, контролем.

– А если ваш смертник просто сбежит и мы получим две проблемы вместо одной? — спросил младший из генералов.

– Это уже наша проблема, — усмехнулся полковник, — мы сумеем сделать так, чтобы он не сбежал. У меня есть на примете человек, который может нам помочь, если вы согласитесь. Это Комар, тот самый, . которого в прошлом году приговорили к смертной казни. Потом президент заменил ему смертную казнь пожизненным заключением. Он до сих пор в тюрьме, но осталось ему жить не так много.

– И вы хотите выпустить этого маньяка? Он убил четырнадцать человек. Он социально опасен, — с пафосом сказал младший из генералов, — пусть уж лучше этого киллера ищут наши люди.