Борис Бабкин - Убить людоеда

– Из поселка никто не ушел, – ответил Калугин.

– В четвертом районе около Плешивой сопки была замечена группа людей. Об этом сообщил летчик тренировочного центра. Люди заметили самолет и попытались укрыться. Он насчитал пятерых. Но вполне возможно, что их там больше, – доложил майор ВВ.

– Надо послать туда вертолет и выяснить, кто такие, – сказал прокурор. – Возможно, просто туристы. В связи с погодными условиями всем группам выход в тайгу запрещен. Кроме того, там Денов. В первую очередь, свяжитесь со всеми турбазами. Вполне возможно, кто-то повел людей. Узнать маршрут и, исходя из этого, принимать решение. Что там у Бутова? – спросил он Калугина.

– Да ничего, – ответил тот. – Пытаются выяснить, кто такой убитый Маятник. Устанавливают связи убитой Туркиной. К сожалению, ни у нас, ни в Якутске на Маятника ничего нет. Что касается Туркиной, то у нее прослеживается связь с печально известным нам Кучерявым. Его, кстати, так и не нашли. Была информация о его гибели, но она ничем не подтверждена. Бутов как нельзя кстати оказался в Медвежьем Углу. Значит, явно пытаются что-то скрыть. И есть основания считать, что все это связано с вертолетной площадкой Медвежьего Угла. И еще… Доставлено тело Воротникова, или Ворота, так называли вертолетчика с разбившегося вертолета. Требуется…

– Уже делают, – перебил его прокурор. – Надеюсь, с Деновым будет скоро покончено. Нельзя дать ему дойти до Выселок.

– Нельзя было давать ему уйти из лагеря, – процедил полковник. – Он копал проход по крайней мере неделю. Перед отъездом с объекта он вставлял туда камень и присыпал землей. К тому же Денову повезло с погодой. Он воспользовался бураном и вышел на вертолетную площадку. Непогода в это время уже набирала силу в районе колонии, откуда он бежал. И кроме того, все были уверены, что Денов пошел на север.

– С этим разберется комиссия, и мало никому не покажется, – сказал прокурор. – Но пока Денов разгуливает на свободе. По непонятной причине спасает женщину и даже доводит ее до метеоточки. Кстати, надо отдать должное Войцевской, она все рассказала. – Он посмотрел на Калугина, – надо найти эту избушку.

– Как только Войцевская будет в состоянии, это будет сделано.

– Доченька, – сказал Ирине Андрей Васильевич, – ты жива, а это самое главное. И все остальное наладится.

– Андрей Васильевич, – тихо проговорил вошедший врач, – вам необходим покой. Пойдемте в палату.

– Можно я еще с ней посижу? – попросил Войцевский. – Поймите, я ведь ее уже похоронил.

– Все хорошо, волноваться не стоит. Сейчас вам надо думать о себе, а то каково будет вашей дочери, если вы вдруг…

– Тоже верно. – Войцевский встал. – Пойду я, Ирина. – Он посмотрел на дочь. – Она спит.

– Вот и хорошо! – осторожно придерживая за локоть, врач вывел его из палаты.

– Господи! – вздохнула сидевшая за столиком дежурная медсестра. – Бедный мужик.

– А ей-то каково, – сказала другая, – с людоедом в сопках. Я б со страху померла. Надо ж как ей досталось! А он, гляди-ка, вывел ее к людям. Знать, не все человеческое в нем померло. А ведь говорят, – она понизила голос, – он ее мужика-то сожрал. Как есть сожрал.

– Да, так и есть. А чего она-то ела? Ведь она, говорят, совсем плохая была. Сейчас просто головой тронутая, а со здоровьем вроде как и нормально. Что ж она ела-то?

– Как чего? – махнула рукой третья. – Мужа на вкус пробовала! – Она захихикала.

– Ну тебя, Сонька, – сердито бросила дежурная, – совсем на тебе креста нет. Думай, прежде чем говорить-то такое.

– А как же она выжила? – снова хихикнула Софья.

– Типун тебе на язык! – К столу подошла пожилая санитарка. – Что мелешь-то? Не станет он ее кормить человечиной.

– А что же он, – усмехнулась Софья, – в универсам бегал? Ведь вон сколько он ее тащил по сопкам-то. Говорят, она вроде с ним, с этим беглецом, знакомая давняя, вот он ее и…

– Вот что, Софья, – строго перебила ее санитарка, – если еще раз ляпнешь такое, ей-богу, к начальству в милицию пойду, пусть тебе язычок-то прищемят.

– Тетя Паша, но ты сама подумай: что же она есть могла в сопках? Не было ничего при них. А у мужика, который с ними был, нога отрезана. Его вроде как волки загрызли, а нога ножиком срезана. Вот он и сам лопал, и ей подносил. Она, понятное дело, в забытьи была, – вздохнула Софья.

– Я тебе еще раз говорю, – рассердилась тетя Паша, – укороти язычок-то, а то, ей-богу пойду к Степкину. Он мужик серьезный и тебе язык прищемит, и твоему Тимке тоже. Это ведь он тебе такие подробности рассказал.

– Все одно правда узнается, – сказала Софья. – А если пойдешь к Степкину, смотри, тетя Паша, с тобой всякое случиться может, и тогда не проси помощи. Помнишь, сколь раз Тимофей тебе помогал? А ты…

– Если будешь языком чесать, – перебила ее тетя Паша, – я точно к Степкину пойду.

– Господи! – открыв глаза, прошептала Ирина. – Как же мне теперь жить? Что говорить? Боже мой! – По ее щекам поползли слезы. – Что же это такое? Я ела… – Ирина зарыдала и вырвала из вены иглу.

В палату вошла дежурная.

– Степан Андреевич! – закричала она. – Помогите кто-нибудь! Примчались процедурная медсестра и няня.

– Что случилось? – выглянул из двери своей палаты Андрей Васильевич.

– С твоей дочерью припадок, – махнула рукой Софья. – Наверное муженек съеденный приснился! – хихикнула она.

Андрей Васильевич сделал шаг вперед и, схватившись за грудь, покачнулся.

– Как я жить буду?! – стонала Ирина. – Я не хочу! Не хочу жить! Почему он не убил меня? Почему оставил?…

– Тихо ты! – прикрикнула на нее тетя Паша. – Жить она не желает! А ты о дочери своей подумала? Она телефон оборвала, все время звонит. И какие-то знакомые, Гороховы звонили. У отца твоего с сердцем плохо стало. Ишь, жить она не желает! Жизнь один раз дается, милая моя. И выкинь из головы, что он тебя человечиной кормил. Никогда этого делать никто не станет. И неужто он тебя после этого до людей довел бы? Да ни в жизнь!

– А что ж я ела? Я же жива. Помню какой-то вкус и запах… – Ирина зажмурилась. – И я уверена…

– Ну и дурища ты, милая! Я жизнь, считай, прожила и чего только не видывала. Всяких людей насмотрелась. И людоедов видела. Да ни в жизнь людоед не даст другому мяса человеческого. Кто ты ему есть-то? Он зверюга и идет для того, чтоб бабу прибить. И прости Господи, – тетя Паша перекрестилась, – стоит того его баба. Дитя больное бросила. Ее надобно было в тюрьму сажать на пожизненное!

– Но что я тогда ела? Ответьте мне.

– Да не знаю я, милая, чем тебя он потчевал, но точно не твоим мужиком.

– Мой мужик устроил сцену ревности и не полетел со мной. А этот, Петька… – Ирина зажмурилась. – Извините, я не могу говорить. Оставьте меня одну.

– Нет уж, милая, пока не уснешь, я из палаты не выйду. Твоя дочка завтра будет звонить в двенадцать на телефон моей дочери. Так что поговоришь с Машенькой. Мы придем с Олей, дочерью, она телефон принесет.