Сергей Алексеев - Удар «Молнии»

Чеченец опасался «руки Москвы» и ждал, когда Диктатор рухнет сам, а власть упадет ему в руки. Но генерал прекрасно знал несколько аксиом, выученных за свою жизнь, и среди них было две истины, не подлежащих сомнению: ни один Диктатор никогда не падал сам, а создавал еще более страшную и жестокую диктатуру, как, например, в Камбодже, и власть никогда не падает в руки сама, без чьей-то помощи, поскольку власть лишь тогда власть, когда ее берут грубым нахрапом, с боем, с кровью, при помощи всесильного «господина Калашникова». И чем больше крови, тем будет крепче держаться в руках власть, ибо, утратив ее, придется отвечать за все по самым суровым законам. А свалившаяся с неба власть убегает так же быстро и внезапно, будто вода сквозь пальцы.

Если это спектакль, значит, выгодно подставляли не только ФСК, но еще и Чеченца, навсегда избавляясь от него, как от политического трупа. Чтобы, не дай Бог, когда одурманенный Диктатором чеченский народ, изуродованный и обескровленный «заказной» войной, вдруг очнется, не вспомнил бы он о своем соплеменнике, гордом, мудром и тонком политике, некогда имевшем высшую власть в России.

Подобный спектакль могли спланировать и разыграть эксперты и аналитики уровнем повыше московского…

Ситуацию прояснил радиоперехват шифрованных переговоров из дворца с Москвой. Полевой командир, примерявший себе президентское кресло, получил жесткий приказ: немедленно вывести все войска и оставить город. И ни в коем случае не приводить к власти Чеченца!

Было понятно, от кого исходил этот приказ…

«Молнии» следовало уходить, однако до сих пор не обнаружилась аргунская группа во главе с Крестининым. От матушки-«Альфы» унаследовала «Молния» железный закон, о котором знал и в который верил каждый боец: даже изорванное в клочья взрывом тело никогда не останется брошенным, забытым и тем более никогда не достанется врагу. И никто никогда не будет похоронен в чужой земле.

Что же говорить о живых…

Генерал запросил о результатах поисков исчезнувших «зайцев» и, получив отрицательный ответ, приказал «седлать» три оставшиеся БМП и на большой скорости погнал к Аргуну. Ветер нес по Грозному листья, брошенное впопыхах и растерянное тряпье, награбленное в магазинах, какие-то бумаги и… деньги. Множество купюр, напоминающих палые листья, видимо случайно выпавших из транспорта убегающих отрядов, несло по улице, поднимало на уровень вторых этажей, набивало к бордюрам, лепило к гусеницам броневиков. Под утро разыгрался сильный ветер, готовый перейти в ураганный. Уже ломало сучья на деревьях, срывало железо с крыш и опрокидывало разбитые, разграбленные киоски. Природа, словно возмутившись, довершала то, что не успели сделать люди. Город казался огромным брошенным кораблем, медленно идущим ко дну, и было полное ощущение, что спасти его уже невозможно, что люди, забившиеся в свои дома, не единожды обворованные и ограбленные, так и будут сидеть за хлипкими дверями, ожидая своей гибели, поскольку их ничто уже не ждало на этом свете. Здесь еще не прошла настоящая война, однако дух ее поселился давно и прочно и сейчас воплощался в этом дурном ветре, несущем вместе с листьями деньги — те обманчивые, призрачные предметы, из-за которых и во имя которых совершались многие войны.

Перед мостом через реку Аргун колонну неожиданно обстреляли из КПВТ. Еще не закончилась последняя очередь, как в сторону нападавших заработала скорострельная пушка БМП, однако лишь взъерошила песчаные и гравийные бурты на берегу. Огонь в тот же миг прекратился, искать и наказывать стрелявших не было времени.

И этот город тоже напоминал тонущий корабль… Генерал исколесил много улиц, прежде чем отыскал рыщущих по городу бойцов «Молнии» на БТРах. Здесь были заметны следы боев: еще догорала подбитая техника войск Диктатора, кое-где валялись трупы, раскатанные по асфальту колесами грузовиков и бронетранспортеров, горели дома, зажженные беспорядочной стрельбой, и голосили скорбные чеченские женщины в черном.

Становилось ясно, что аргунских «зайцев» в городе нет, иначе бы дали о себе знать, вышли бы к своим, заметив их на улице, или связались по радио. И среди убитых никого не было. Взять в плен группу в пятнадцать человек никто бы не смог по одной причине — офицеры «Молнии» живыми не сдавались, даже если бы кончились боеприпасы. На этот случай в спецподразделении существовал обычай, доставшийся по наследству от древних варваров-славян, как вид ритуального рукопашного боя. Офицеры сбрасывали бронежилеты и каски-сферы, обнажались до пояса и шли в атаку с десантными ножами. Так погибла одна «тройка» в Карабахе…

Ветер сделал свое дело: с севера, из России, потянуло низкие, дождевые тучи, накрыло горы на горизонте и начался долгий моросящий дождь. Генерал увел подразделение из города вниз по реке Аргун на несколько километров, нашел удобное место и стал, чтобы дать бойцам передышку, — двое суток без сна и в постоянном напряжении уже начинали сказываться, мужики нервничали, плохо соображали и заметно суетились, намереваясь сейчас же прочесать все дороги с выходом в Дагестан.

Первые четыре часа стояли без разведки, только с боевым охранением, выдвинутым в три стороны, затем дед Мазай послал «тройку» Шутова, хорошо уже знавшего эти места, проверить состояние базы, подготовленной им еще летом, с прицелом на несостоявшуюся операцию «Дэла». После отдыха следовало перебраться в более надежное место и оттуда вести поиск. На ходу Шутов передавал, что национальная гвардия пришла в себя и небольшими группами, численностью до взвода, движется в сторону Аргуна и Грозного, что он уже дважды сталкивался с чеченской разведкой, невероятно обозленной и умеющей весьма достойно вести бой.

Ничего иного генерал и не ожидал. Этот странный штурм и взятие Грозного были отличной школой для вооруженных сил режима. Сейчас в них восстанет воинский дух, появятся способность «держать удар» и нормальная злоба к противнику — две составляющие боевых качеств войск. И еще будет грызть сознание их командиров самый беспощадный червь — пережитый позор.

Шли разоружать незаконные вооруженные формирования, а научили воевать…

Сыч не выполнил своей задачи, не сумел блокировать Москву от всякой информации из Чечни, не отследил, не просчитал все возможные каналы связи. Двуликая оппозиция вела свои игры и держала прочные контакты с Кремлем, скорее всего, через министерство, которое перекачивало оружие оппозиции и решало вопросы жизни и смерти целых народов.

Впервые в жизни верный товарищ Коля Сыч не сдержал слова. И если он однажды вернулся с того света, чтобы не подвести соратников, значит, нынче были у него причины куда более веские, чем жизнь.