Сергей Алексеев - Удар «Молнии»

Прежняя богатейшая страна жила, как и положено, с размахом, на широкую ногу, и тем самым как бы создавала запас прочности на медленный переход к нищете.

Воздушных помоечников можно было отпускать без оглядки и их законную добычу — керосин отдавать без тени сомнения. Правда, они присмотрели в военном городке еще и электрокотлы из столовой, дизель-электростанцию и медные кабели, лежащие где-то в земле, но это уж было бы слишком. Вертолетчики молча и деловито закачали в баки горючее, оставили на земле авиатехников, чтобы не возить лишний груз, рассчитывая за ночь сделать еще один рейс, и с трудом подняли перегруженную, трясущуюся машину. Офицеры «Молнии», каждый из которых проходил летную подготовку и кое в чем разбирался, смотрели на это с восторженным ужасом: половина контрольных приборов на вертолете не работала, степень вибрации была такой, что давно уже расшатались заклепки, замки капотов, и вся обшивка машины тряслась под струёй воздуха, как осиновые листья.

— Ничего, еще полетает, — успокаивали хладнокровные техники, глядя вслед. — Это когда там сидишь — страшновато. А с земли смотришь — хорошая машина. Которая может скоро упасть, с земли сразу видно. А эту еще не видно. Не скоро упадет.

К утру отчаянные вертолетчики и в самом деле успели сделать еще один рейс, поклялись держать язык за зубами — а они умели держать — и благополучно улетели. По условиям конспирации, каждого, кто оказывался вблизи от засекреченного объекта, следовало задерживать и передавать в руки местной военной контрразведки, находящейся в Мурманске. А та, установив, кто лично курирует спецподразделение на брошенной радиолокационной станции, обязательно перестраховалась бы и отправила задержанных далее по команде.

Этих мужиков мытарили бы и таскали месяца два…

Утром же, незадолго до сеанса радиосвязи, вдруг снова пропал выход на космический спутник, а дублирующую систему связи глушили самым нахальным образом на всех частотах. Делать это могли лишь с мощных корабельных установок Северного флота, предназначенных глушить радиосвязь противника. А по утрам штаб «Молнии» получал кодированную развединформацию, принятую в Москве от «тройки» Отрубина. Во время планирования операции она была на вес золота, ценился каждый факт, каждая деталь — все, вплоть до личных впечатлений разведчиков. Чтобы осмыслить, сопоставить и проанализировать информацию, принятую за один сеанс, требовалось не меньше двух дней.

Вывод был прост и банален: кто-то умышленно вредил, сбивал темп работы, оттягивал время, чтобы потом обвинить в несостоятельности командира «Молнии» как планировщика операции и всю ФСК. Кто-то заставлял нервничать, вынуждал совершать опрометчивые, непродуманные действия, и если со спецслужбами противника можно было бороться, то здесь становилось невозможно определить, где противник и кто он конкретно. На любую жалобу последует десяток правдивых ответов, найдется сотня объективных причин, почему вовремя не состоялся сеанс радиосвязи — не было прохождения, неполадки на космическом спутнике, какой-то матросик случайно врубил глушилку…

В этот день «Молнию» мариновали без связи полтора часа, и этого уже было достаточно, чтобы сорвать ритм работы и чтобы окончательно убедиться, что дальнейшие пакости будут настойчивее и грязнее, а подлость своих ранит тяжелее, чем пуля противника. Почерк этой подлости был уже знаком: подобные шутки с радиосвязью проделывали в Доме Советов, когда была достигнута договоренность о прекращении огня и спецподразделения ФСК вошли в здание.

Когда же связь появилась, генерал не стал жаловаться Москве, ибо это было практически бесполезно — оттуда труднее достать непосредственных исполнителей провокации, которые по чьему-то приказу наверняка действуют вслепую, не зная, какие каналы и почему глушат, кого лишают радиосвязи. Он лишь запросил разрешение провести несколько учебных операций по захвату центров связи условного противника и получил «добро». И здесь приходилось использовать всемогущий принцип Северной Кореи — надеяться только на собственные силы. Затыкать каналы могли только с кораблей Северного флота — только там еще в этом районе оставались мощные радиолокационные станции.

Дед Мазай сам составил две группы, каждая из которых комплектовалась тремя «тройками», определил им задачу, вид вооружения и снаряжения — все, вплоть до позывных. Вся учебная операция должна была сниматься на видеопленку, поэтому в группах назначался штатный оператор. Отработка действий спецподразделения на «натуре», на военных объектах без заведомого предупреждения, требовала особой осторожности и видеодокументов, поскольку обиженные и оскорбленные командиры блокированных и взятых в «плен» частей иногда начинали мстить спецназу, заваливая высшее начальство рапортами и жалобами, — как-то надо было оправдываться, чтобы не впаяли несоответствие должности. Валили всё: от порчи имущества и боевой техники до ранения и смертей, якобы произошедших в связи с негласными учениями спецподразделения.

Весь день «тройка» радиоэлектронной разведки прослушивала эфир, и с помощью радиоперехвата уже к вечеру были установлены позывные всех крупных кораблей в Североморске и некоторых вспомогательных судов, стоящих и плавающих в Кольском заливе. А главное, сумели вычислить, что флагман флота «Адмирал Кузнецов» находится на рейде Ура-Губы, хотя предполагали, что он на базе Североморска. Оборудованный всеми новейшими и мощными средствами связи, он и в эфире был адмиралом, и потому решили, что, скорее всего, оттуда и глушат радиосвязь «Молнии». А начало учений между тем срывалось: куда-то запропастился вертолет «помоечников». Готовые к вылету бойцы ожидали возле посадочного пятачка и уже подремывали по солдатской привычке — урывать сон как только есть возможность, ибо неизвестно, придется ли прикемарить в течение ближайших суток. Бодрящий гул машины послышался уже в полной темноте, вертолет шел с включенными сигнальными огнями, и пилоты, уважая хозяев, испросили разрешения на посадку. Как позже выяснилось, задержка произошла в связи со срочным ремонтом противопожарной системы, которая срабатывала сама по себе и заливала левую турбину. А еще на ходу открывались створки задних дверей, и их пришлось связывать проволокой. Гости вели себя вежливо, но с достоинством, явились на сей раз с подарком — двумя ящиками свежей рыбы и мешком молоденьких огурцов — искали контакта, пожалуй, оставаясь в полном неведении, с кем имеют дело и что это за люди заняли брошенный военный городок, вооруженные до зубов, да еще в черных масках. Конечно, могли догадываться, что не бандиты, не бродяги, не случайные пришельцы, нашедшие приют в ничейных казармах; скорее всего, подозревали, что здесь расположился морской спецназ — другого быть не могло, и это подозрение следовало всячески поддерживать.