Сергей Дышев - Рубеж (Сборник)

Остановились у большой избы-пятистенки. Встречали нас мать Валеры Марфа Николаевна, невестка Лида, трое внуков. Вошли в сенцы, поднялись по крутой, как принято строить в здешних местах, лестнице в десяток ступеней. Убранство, обстановка в избе были самые простые. Кровати, стол, телевизор, шкаф. В углу – портрет сына Валеры в майорской форме. Посадили меня на почетное место в центре, положили кыстыбей – блины с картофелем, предварительно расстелив на столе один блин, как положено по обычаю. Стоя подняли тост за Валеру, передавая по очереди стаканчик друг другу – опять же по традиции…

Наутро мы пошли в соседнее село Варзи-Ятчи, в школу, где учился Валера, встретились с учителями и учащимися. Был там класс-музей Глезденева, огромный портрет, нарисованный местным художником. Мы встречались с друзьями Валеры и немало отмахали по ядреному морозному снегу. Погода в те дни выдалась устойчивая, веселая, под минус тридцать. Леня уезжал на работу в школу, где он преподавал, а мы же с Василием Трофимовичем посетили местную достопримечательность – Варзи-Ятчинский грязелечебный курорт, заходили в магазин, на почту. У знакомых слегка подогревались кумышкой – некрепкой горячей самогонкой с характерным запахом дымка, закусывали салом, солеными огурцами, гречневой кашей с кровью.

Вечером семья собиралась на ужин, Леня играл с детьми «в Чапаева» или возился с «Москвичом». А Марфа Николаевна своим негромким голосом рассказывала о Валере. Я слушал эту простую удмуртскую женщину, вырастившую трех сыновей и двух дочерей и теперь воспитывающую еще и внуков, смотрел в добрые глаза ее, глубокие, печальные и наполненные той особой духовностью, которая не зависит от образованности, но которая так естественна и характерна для людей, много повидавших и переживших на своем веку и которым судьба уготовила удел больше источать любовь, нежели получать ее, всегда заботиться, печься о ком-то, забывая о себе.

– Родился Валера на Новый, 1950-й, год, 1 января. Боевой был, выдумщик. Помню, неурожай был, пустой год. И вот, скоро апрель, а кушать уже нечего. На трудодни хлеба мало получили. Третий день картошку и капусту ели. «Мама, – говорит мне, – не плачь. Когда ты плачешь, и мне хочется плакать». Аркадий, старший мой, стоит молча рядом, слушает. А Валера говорит: «Когда я вырасту большой, очень большой буду, – летчиком стану. Самолет у меня будет. Прилечу к вам и сброшу целый мешок пшеницы». Аркадий насмехается: «Пока мешок твой подберут, тети Нади куры прибегут и все склюют!» Валерка думал-думал: «А у меня мешок железный будет!» Сметливый был. Копаем картошку, а у него и тут своя выдумка. «Трудно очень лопатой копать. Надо посадить такую картошку, чтобы можно было собирать, как помидоры. А то устаем сильно – лопатой копать».

В школу пошел – учился хорошо. Мы любили ходить на родительские собрания – всегда с радостью: Валерку хвалили, говорили о нем по-хорошему. А когда он ходил в четвертый класс, у него уже четыре заметки в районной газете напечатаны были.

А за работу в районной редакции, писал по– удмуртски статейки, имел подарок – будильник, и грамоты – тринадцать штук, за все это время…

За чаем шел неспешный разговор, чисто по– крестьянски размеренный, основательный – вдумчивые вечерние беседы…

К сумеркам разыгралась метель, в синем окошке металась снежная крупка, а в избе было так уютно и тепло, что дети резвились в одних маечках и трусиках. Сонно мигал экран телевизора, его никто не слушал, и все мировые конфликты, национальная вражда, парламентские перепалки казались здесь далекими и чуждыми. Зимним беседам некуда торопиться…

– Отец Василия Трофимовича, – продолжала рассказывать Марфа Николаевна, – в германскую войну семь лет воевал, сразу, как в четырнадцатом призвали. Три брата у них воевали: Трофим, Лаврен, Петр. Петра потом убили. Жаль, фотографии нет, все в огне пожара сгорело… Да, дядька еще у них воевал в 1905-м в Маньчжурии. Во Вторую мировую тоже трое воевали, уже другое поколение, братья: старший – наш Василий Трофимович, Аркадий и Николай Трофимовичи. Аркадий на Ленинградском фронте погиб, похоронен в братской могиле у дороги, возле реки Копра… Вот и мне выпало в мирное время стать матерью погибшего солдата. – Она вздыхает и задумывается…

Какая роковая закономерность: в каждом поколении воевали три брата, и один из них обязательно погибал. И вот почти через сорок лет после войны история, будто повинуясь жестокой предопределенности, повторяется. Смерть, словно требуя дани, опять забирает одного из трех братьев Глезденевых. Предполагал ли, остерегался ли Валерка, зная и помня, несомненно, страшную, роковую последовательность в судьбах трех братьев разных поколений… Помните, как в детстве загадал желание стать летчиком? И действительно – надел заветные авиационные эмблемы. Только в железном мешке – цинковом гробу – привезли на самолете его самого. …А на полу разгорелся настоящий бой: летят, катятся в разные стороны шашки, внуки в азарте. Продолжается игра «в Чапаева». Младший, Валерка, неунывающий пострел, неугомонный, характером весь в своего тезку, старший, Коля, – уже школьник. Назвали его тоже в память о погибшем брате – брате снохи Лиды. Погиб он в армии. Бросился под машину, чтобы оттолкнуть товарища, а сам отскочить не успел… И в ее, Лидиной, родословной линии тоже немало вех, отмеченных скорбным знаком павших в боях за Родину родственников. А внуки, пока не подозревающие о генезисе прошлых родословных, которые сплелись и соединились в них, юных потомках, жили своей игрушечной войной. Могучие родословные несли в своей исторической памяти многие поколения многих людей, которые, если пробивал час, вставали за Отечество и грудью защищали его в смертельной схватке.

Василий Трофимович вспоминал о войне, как в октябре 1944 года принял саперный взвод, как воевал на территории Восточной Пруссии, в Польше, обеспечивал переправу войскам. Рассказывал, как после войны делали «проческу» (знакомое по Афганистану слово), выбивали из лесов терроризирующих местное население бандеровцев, потом – бои с «лесными братьями». 10 ноября 1968 года, как записано в личном деле, Валерий Глезденев был призван Алнашским РВК Удмуртской АССР на действительную воинскую службу. И направился в края далекие – в Забайкальский пограничный округ. Служил в должности старшего пограничного наряда. Оружие приходилось держать наготове, применять тоже. Бывало, с той стороны загоняли на нашу территорию отары овец – пастись. Пограничники гнали их обратно. Потом замечали, что появлялись болячки на суставах рук, долго не заживали. Видно, шерсть овец была пропитана каким-то составом… В то время на границе было неспокойно, всем памятны события на Даманском, непрекращающиеся провокации китайской стороны. …Несколько лет спустя в Ташкенте он как-то сказал мне: