Сергей Дышев - Рубеж (Сборник)

– Не могу снизиться… Сильный огонь… Здесь ДШК бьет…

– Уже врукопашную пошли!..

Валерий стоял рядом, жадно прислушивался к радиопереговорам. Панджшерская операция стремительно развивалась.

Тем временем вертолеты поочередно вздрогнули, движки взревели на пронзительной ноте, машины зависли на какой-то миг над землей, опробуя свои силы, почти исчезли в облаке пыли, вновь опустились на землю и опять взлетели, уже решительно набирая высоту.

Глезденев следил за «вертушками», пока они не превратились в прозрачные пылинки, плывущие в небе, и не скрылись за горным хребтом.

Он дождался прилета Сурцукова. Из вертолета опять выгружали раненых. Сурцуков руководил, голос его был усталым, негромким. Он уже снял шлем с плексигласовым забралом, надел запыленную фуражку с голубым околышем. Вместе с вертолетчиками Глезденев вновь вернулся к «радийке», там сели в грузовую машину и на ней доехали до расположения. По дороге Сурцуков неохотно рассказывал, отвечая на вопросы журналиста, продолжал думать о чем-то своем. В лице его, потемневшем, в пыли, будто запеклись горечь и боль. Глезденев слушал отрывистый голос зама комэска, сочувственно кивал.

День, а вернее, все сутки были тяжелыми и страшными. Сурцуков рассказал, как сбили машины комэска майора Грудинкина и замполита эскадрильи капитана Александра Садохина.

– В первый вылет забрали экипаж капитана Садохина. Они только высадили десант, стали взлетать, и на взлете их подбили. Садохин сразу был убит, вертолет упал, летчик-штурман Петя Погалов успел выскочить, а вертолет покатился. Бросился он туда, вытащил борттехника Витю Гулина, потушил горящую одежду… Огонь был плотным, крошили нас со всех сторон, со всех нор – за шесть вылетов, считай, четыре машины сменили… Потом за экипажем Грудинкина полетели. Командир был убит выстрелом в голову, Слава Кузьминов придавлен двигателем насмерть, а техник, Толя Страфун, тот в шоковом состоянии был, застрелиться хотел, еле пистолет отобрали. Выгрузили убитых, связного тоже, взяли с собой уцелевших десантников. Третий и четвертый раз летали за подполковником Шевелевым и уцелевшими десантниками. А пятый и шестой – за ранеными… А сейчас вот еле зацепился на вершине. Раненых брали. С освещенной стороны горы – нисходящие потоки, прижимают к склону. И ветер сильный был, попутный, чувствую, падаю, падаю, как лист.

– А когда садились, – включился в разговор Шевченко, – сплошная пыль, взлетки не видно…

Потом вместе с летчиками Глезденев прошел в большой ангар – столовую. Сели за столы. Всем принесли ужин. Кто-то достал флягу со спиртом, плеснул в стаканы. Все встали, молча выпили. Сурцуков поморщился, копнул вилкой макароны. Он был непьющим и никогда не искал утеху в вине, но сегодня был особый случай.

– Не верится, что ребят больше нет…

Анатолий Васильевич вздохнул, проглотил кусок хлеба. Острый кадык дернулся на его худой шее.

«Никогда бы не подумал, что этот невзрачный с виду, сухощавый парень с продолговатой, как яйцо, головой, бесцветными волосами и жиденькими усами – один из асов полка», – Валера по профессиональной привычке незаметно оценивал Сурцукова, вспомнил слова начальника политотдела: «Настоящий воздушный боец». Глезденев еще украдкой посмотрел на руки летчика – и вот они-то говорили обо всем. Это были руки музыканта – он уже знал, что Сурцуков играет на десяти музыкальных инструментах и когда-то, еще в отрочестве, сделал окончательный выбор между музыкой и небом, стал летчиком. Тонкие нервные пальцы, удивительно чуткие и одновременно сильные. Эти руки в сочетании с хладнокровным характером позволяли асу сажать машину там, где больше никто не посадит, пролететь там, где никто не пролетит…

Глезденев смотрел на Полянского, Наумова, Шевченко, Ларина, на их скорбные и безмерно уставшие лица и думал, что события, которые захлестнули и его, несомненно, войдут в историю, что нет ничего святей, чем непритязательная и жестокая фронтовая жизнь, где все подлинно – и смерть, и враги, и скрепленная кровью дружба людей, никому не известных и не нужных в Союзе; все это нельзя предать забвению, и долг журналиста – сказать правду об Афганистане, о тех, кто погиб, выполнив долг до конца…

Но правду сказать не дали… В репортаже, опубликованном спустя месяц в «Красной звезде», в самых последних строках названы фамилии отличившихся – а на самом деле тех, кто уже не вернется из Афганистана: подполковника К. Шевелева, капитанов А. Садохина и В. Кузьминова…

В Баграм я прибыл на следующий день, 18 мая, вместе с бронегруппой Кундузской дивизии. Марш совершили благополучно, попав всего под один обстрел. Остановились недалеко от аэродрома. Я пролез через колючую проволоку и пошел на КП. Здесь царило обычное оживление. Ущелье продолжали «фаршировать пушечным мясом». Переговоры с вертолетными экипажами, команды. Десятки вооруженных, хмурых, грозных, скучающих, хохочущих, жующих людей самых различных национальностей.

Мне показали начпо авиаполка. Он был, как и все, в голубом комбинезоне.

– Одни журналисты нас жалуют, – встретил он меня словами.

Я заинтересовался, кто это мог быть тут до меня.

– Небольшого роста такой… Э-э… Глезденев фамилия.

– А где он?

– Кажется, отправился с десантниками.

Я понял, что коллега меня обошел.

Потом меня представили Павлову, благосклонно выслушали мое желание полететь на высадку десанта с лучшим экипажем – с целью написания очерка о вертолетчиках. Разрешили и порекомендовали экипаж Сурцукова.

– Как, будем его на Героя представлять? – спросил начпо у командира.

– Будем!.. – коротко ответил Павлов. …С Валерой мы встретились уже в редакции – оба полные впечатлений, эмоций, переживаний. После той командировки, уже в июле, он написал материал: «Три саженца на память» под рубрикой «На дальней "точке", у границы». Хотя правильней было бы сказать «…за границей». Радиотехнический батальон ПВО, в котором был Глезденев, находился в Афганистане. Но сей факт пришлось скрыть. Он рассказал о нелегкой службе на краю пустыни, о том, как с нуля, на голом месте налаживалась жизнь и быт, как в неимоверно трудных условиях офицеры, прапорщики и солдаты несли боевое дежурство. И самое поразительное, трогательное – люди сумели вырастить здесь деревья и не жалели никаких сил, чтобы сберечь их.

Однажды в этих дальних краях побывал генерал армии Ю. П. Максимов, в то время командующий войсками Туркестанского военного округа. Об этом случае напомнил Владислав Васильевич Стуловский: «Уж очень командующему понравилось, что тут, в голой пустыне, был выращен настоящий сад и декоративные деревья. "Я к вам журналистов пришлю, – сказал он. – Из "Фрунзевца". – "А он уже был у нас", – отвечают и показывают нашу газету: «Три саженца на память".