Виктор Доценко - Срок для Бешеного

Когда они, опьяневшие, вышли на улицу, Савелий сразу обнял Ларису за плечи.

— Торопишься, Савелий! — укоризненно проговорила она, не откладывая его руку.

— А чего медлить, может, я тебя, годы ждал?

— Всем так говоришь при первой встрече?

— Честно?

— Разумеется! — с интересом сказала Лариса.

— Всем! — Он как бы виновато опустил вниз хитрые глаза.

— Признание облегчает вашу участь, но не освобождает от наказания! — тоном судьи произнесла Лариса, и Савелий, подыгрывая, неожиданно опустился перед ней на одно колено и торжественно произнес:

— Клянусь, моя королева, что я с радостью приму из твоих рук любое наказание, только не разлуку с тобой!

— Я вас… — начала она, но не выдержала и расхохоталась едва ли не на всю улицу, редкие прохожие оборачивались на них. А Лариса вдруг наклонилась к нему и поцеловала в губы. — Я прощаю тебя! — с волнением зашептала она. Савелий встал с колена, крепко обнял ее и прижался к влажным, прохладным и столь желанным губам, тянувшимся ему навстречу.

— Целуетесь? — раздался дребезжащий старческий голос, и они, вздрогнув от неожиданности, повернулись. Рядом с ними стояла костлявая, иссохшая старуха, согбенная чуть не вдвое под гнетом прожитых лет и указывавшая на них кривым пальцем. — Целуетесь? — повторила она. — Я тоже целовалась… когда-то и любила… — Повернувшись, она зашаркала по асфальту, опираясь на кривую палку, а ветерок раздувал ее черное платье. Вскоре она скрылась в темноте.

Эта старуха, похожая на смерть, изображаемую художниками на полотнах, была настолько страшной, что они почувствовали какой-то неприятный холодок, пробежавший по спине между лопатками.

— Ужас какой! — тихо прошептала Лариса. — Ужас!

— Испугалась?

— Да нет, просто подумала, что и я когда-нибудь превращусь в такую старуху… Все-таки время беспощадно! — Она явно загрустила.

— Ты никогда не будешь старухой! — Савелий обнял и крепко прижал девушку к себе.

— Савушка, — произнесла она, многозначительно глядя ему — в глаза, — неужели ты не узнаешь меня?

И тут Савелия озарило: он понял, почему эти большие карие глаза ему знакомы… Да, он, конечно, узнал ее, узнал, хотя и прошло около шести лет с тех пор, как он увидел ее в первый раз… Тогда она была совсем сопливой девчушкой, ей было только пятнадцать…

Это было еще до армии. Савелий жил в общежитии и работал на небольшом заводике в механическом цехе. Он до сих пор помнил обшарпанные стены цеха, на которых толстыми гвоздями, словно боясь, что кто-то может их сорвать, были прибиты линялые кумачовые лозунги: «Чистота — залог здоровья!», «Сэкономим стране металл!», «Экономика должна быть экономной!» и многие другие в том же духе. По всему цеху был разбросан железный хлам — «экономия металла стране». Одиноко выглядели станки: токарные, строгальные, сверлильные… Одиноко потому, что работали два-три, остальные пустовали. Видимо, те, кто работал на них, хотели еще сэкономить и электричество.

В глубине, находился станок, старый, обшарпанный, на котором работал Савелий. Ему еще не исполнилось и восемнадцати. Одетый в застиранную, вечно в масляных пятнах балахонистую спецовку, прикрыв копну волос замызганной кепкой, парнишка-то всей серьезностью следил за подачей резца.

— А ты чего, Савка, зарплату не идешь получать?

— подошел к нему рыжий парень лет двадцати, его сосед по общежитию. — Идем, пока толпа не очухалась!? и не набежала!

Савелий остановил станок, тщательно вытер ветошью руки.

— Ученические или по разряду уже? — поинтересовался рыжий.

— В этот месяц — по разряду…

— С тебя причитается! — усмехнулся тот.

— А как же…

Они вошли в комнату мастера, где выдавалась зарплата. За массивным столом восседал толстый мужчина с красным лицом и толстым мясистым носом с явными признаками увлечения «зеленым змием». Над его головой висел огромный портрет Брежнева со всеми звездами и регалиями. Рядом, на тумбочке, — небольшой радиоприемник, из которого доносилась песня «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…». За вторым столиком сидела старенькая кассирша с ведомостью и железным ящиком с деньгами.

— Теть Зина, сколько там мне натикало? — спросил рыжий у кассирши.

— Минуточку, Дурново… — Старушка интеллигентно, с ее точки зрения, оттопырила наманикюренный мизинец в сторону и медленно повела указательным пальцем по ведомости. Савелий едва сдерживался от смеха, глядя на руку старухи, как бы сделавшую «козу». Наконец она нашла фамилию рыжего.

— Восемьдесят девять рублей сорок восемь копеек! Распишитесь, молодой человек!

Расписавшись, рыжий подхватил деньги, отошел в сторонку, внимательно пересчитал.

— Говорков! — подсказал Савелий кассирше, позабывшей его фамилию.

— Тридцать четыре рубля девяносто три копейки… Распишитесь, молодой че…

— Что? — воскликнул. Савелий, перебивая старушку. — Тридцать в аванс и тридцать пять сейчас? Да я в учениках больше получал!

— Молодой человек, не я вам зарплату начисляю! обиженно произнесла она, поджав губы.

— В чем дело, мастер? — хмуро спросил Савелий, повернувшись к мужчине.

— Как в чем? — ехидно ухмыльнулся тот. — В нарядах! — Он сунул руку в стол, словно заранее приготовился к нападению, и вытащил сшитые листы нарядов. — Вот они! — Он важно положил на них мясистую лапу, словно припечатывая. — А вот — нормы! — погладил он сборник нормативов. — Тютелька в тютельку…

— Тютелька в тютельку? — взорвался Савелий. — Ну, крохобор, смотри! Тютелька в тютельку! — Расписавшись, Савелий скомкал свою зарплату и сунул в карман.

— Напугал! Мамку свою напугай! — закричал мастер.

— Что? — Савелий кинулся на него, побыл остановлен рыжим приятелем.

— Брось, Савелий! Не связывайся! Пойдем…

— Мразь! Я тебе еще устрою «тютелька в тютельку»!.. — Савелий вышел, громко хлопнув дверью. За ним поспешил и рыжий.

— Зря ты с ним цапаешься! Поставил бы пузырь в аванс и сейчас расписался бы за нормальные башли…

— Чтоб я этой сволочи свои кровные рубли?.. Да хрен ему в зубы! Да я ему…

— Да успокойся, Говорок, все так живут! Всем кушать хочется! — Рыжий обнял Савелия за плечи. — Ты в обшагу сейчас?

— Да… — хмуро вздохнул Савелий, все еще не успокаиваясь.

— Тогда заскочи в стекляшку… Ну там… три пузыря «Столичной», красок каких, тоже три… Потом рассчитаемся: кошелки придут… Посидим, вмажем, ну и… — Он сделал выразительный фривольный жест.

— Сам понимаешь… Да, комсомолец наш на неделю уехал на какую-то конференцию, так что, может, три на прибудем…

Ровно в семь часов, как и обещал, рыжий пришел в сопровождении Вадима, смазливого стройного парня лет тридцати, одетого по «фирме», на которого, по его словам, «девки липнут, как на мед», и трех особ женского пола: две сестры, мало похожие друг на друга, одна тоненькая блондинка с короткой стрижкой, вторая — пышная брюнетка с длинными волосами. Третья гостья была совсем молоденькая, лет пятнадцати-шестнадцати, даже не поворачивался язык назвать ее девушкой, скорее девчушка. Казалось, что она только что распустила волосы из кос и они привычно скручиваются в определенный порядок. Несмотря на некоторое волнение, она вела себя довольно раскованно, иногда даже по-мальчишески дерзко.