Виктор Доценко - Срок для Бешеного

Вернувшись к столу, она села напротив и неожиданно тихо произнесла;

— Может, вы все придумали и никакой любви, никаких отношений между вами и не было?

Савелий наконец поднял глаза на своего адвоката, нахмурился.

— Когда приговор вступит в законную силу? — спросил он вдруг.

— Как только придет ответ на мою жалобу, — недоуменно ответила она и снова заметила в его глазах какое-то оживление,

— Вы можете выполнить мою просьбу?

— Все, что в моих силах, и даже больше, — не задумываясь, ответила Татьяна Андреевна, чувствуя, что сейчас узнает нечто интересное, что может помочь ее подзащитному.

— Только прошу исполнить тогда, когда приговор вступит в законную силу! Хорошо?

— Договорились? — нехотя согласилась она. — Слушаю вас.

— Вы можете побывать в моей квартире? — явно волнуясь, спросил Савелий.

— Если вы напишете заявление, в котором укажете вескую причину: допустим, взять какие-нибудь документы, то…

— Очень хорошо! — Он немного помолчал, как бы взвешивая все «за» и «против», затем кивнул на наручники. — Напишу?!

Татьяна Андреевна нажала кнопку, вделанную в стене, и тут же ворвались охранники.

— Все в порядке! — улыбнулась она. — Снимите наручники: осужденному нужно написать заявление! Они в нерешительности переглянулись.

— Под мою ответственность!

— Хорошо, — проговорил старший сержант и снял наручники с Савелия. — Мы здесь, за дверью! — многозначительно добавил он, и они вышли.

— Понапугал ты их, — укоризненно заметила она.

— Я и сам не помню, как все произошло! Замкнуло… Давайте бумагу!

Савелий подошел к столу и стоя написал заявление о том, что хочет иметь в своем деле все документы о своих специальностях.

— На кухне стоит холодильник… Внизу, под мотором, найдете фотопленку, проявленную… Очень прошу вас, отпечатайте с нее наиболее удачные кадры и принесите мне! Хорошо? А пленку… Пленку — сожгите! Хорошо? Вы сделаете это? — с надеждой посмотрел он на адвоката.

— Я попытаюсь.

— Но еще раз напоминаю: только после вступления приговора в законную силу…

Наметив впереди себя метрах в двадцати приметное дерево, Савелий, с трудом переставляя опухшие ноги, упрямо двигался к нему. Проклятое дерево! Казалось, оно не приближается, а ускользает от него, заманивая куда-то…

— Врешь! — шептал он. — Все равно дойду! До… берусь до тебя!

Савелий вдруг споткнулся, проскочил по инерции несколько метров и, вероятнее всего, упал бы, но успел ухватиться за ближайшее дерево.

— Сейчас… Сейчас, немного постою и пойду дальше… Сейчас.

Он провел языком по истрескавшимся губам, пытаясь смочить их, но во рту пересохло. Оттолкнувшись от дерева, в которое упирался, наметил очередную цель и поплелся вперед…

На этот раз злополучные метры дались гораздо труднее: несколько раз он падал, во, не позволяя себе и на минуту расслабиться, вновь поднимался и шел дальше. Уже несколько дней, как во рту не было ни крошки, и он совершенно обессилел от голода. Добравшись до очередной цели, Савелий свалился у дерева как подкошенный. В таком положении, не в силах повернуться, он пролежал около часа. Когда руки затекли настолько, что он перестал ощущать их, собрав все силы, перевернулся на спину. Через некоторое время руки стали двигаться, хотя их и противно покалывало. Тогда Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и заглянул в него, чтобы лишний раз удостовериться в его девственной пустоте. С надеждой посмотрел в небо: погода стояла пасмурная, и вот-вот мог пойти дождь.

— Ну что тебе стоит? — шептали губы. — Ну покапай чуть-чуть. Хотя бы минутку.

Савелий устало закрыл глаза и сразу же увидел… воду! Она была везде: текла рекой, огромным фонтаном била из-под земли, чудовищный водопад ниспровергал тонны воды, и она, растекаясь, превращалась в…. море! Море казалось настолько реальным, что руки Савелия с жадностью потянулись к нему, но… наткнулись на дерево.

Савелий открыл глаза, и вдруг что-то ярко-красное «брызнуло» в глаза. Подумав, что ему мерещится, он зажмурился, снова открыл глаза… Совсем рядом, метрах в десяти, рос небольшой кустик с ярко-красными ягодами! Из последних сил подполз он к спасительному растению и, дотягиваясь с трудом до желанных плодов, начал срывать и пригоршнями, вместе с листьями, запихивать их в рот. Они оказались кислыми и горькими, но стоило ли обращать внимание на такие мелочи? Савелий жалел только об одном: куст был маленьким… Вскоре от него остались только голые ветки.

Он откинулся на спину, залез в карман, чтобы вытащить карту, и вдруг нащупал какой-то плотный кусочек бумаги… поднес к глазам: на кусочке фотобумаги светилась улыбка…

Он сразу вспомнил, как обрывок фотографии оказался у него. В тот день, вернувшись с работы, он застал у своей кровати Кошку, который держал в руках фотографии Ларисы. Увидев Савелия, он восхищенно проговорил:

— Красивая, бестия!

— Кто тебе позволил копаться в моей тумбочке? — вспылил неожиданно Савелий и вырвал у него фотографии.

— Что ты? Я и не думал… не собирался лезть в твою тумбочку! Нужно очень! — обиделся Кошка. Книгу стал смотреть, «Дети Арбата», на кровати твоей лежала, а оттуда фотки вывалились… — помолчав немного, спросил: — Из-за нее на берег списался?

Савелий пожал плечами: он был еще под впечатлением встречи с Зелинским, и его все раздражало.

— Шикарная штучка! — заметил Кошка. — Но знаешь, пустая только!

— С чего взял?

— Глаза!.. Вглядись в них… Может, во мне говорит сейчас художник, но… Пустые, холодные… Знаешь, у моей точно такие же! — Он стиснул зубы, помолчал. — Люблю, говорит, жить без тебя не могу… Стерва!.. Прихожу как-то из плавания чуть раньше времени, открываю дверь: сюрприз хотел сделать… — Он матюкнулся. — Все они одинаковы!

— И что дальше?

— Что? Посидели мы все вместе, втроем, за столом: я, как пришел, — одетый, они, как и застал их, — голяком… Выпили, а закусывать я им с кортика подавал: от пахана моего остался. Покормил немного и в ванную их, покупать решил… Хлипкий оказался: больше минуты под водой сидеть не мог, захлебывался…

— Утопил, что ли?

— Ну что ты? Помыл, и за дверь обоих, в чем мать родила… — Кошка усмехнулся. — На прощанье ремешком немного погладил. — Он махнул рукой. — Дальше неинтересно: думал, заявил… Нет, стерпел!.. Ладно, пойду, пожалуй… Ой, чуть не забыл! — Он вытащил из кармана небольшой сверток. — Я тут мяса и огурчиков сообразил чуток.

— Спасибо, братишка! — Савелий почему-то смутился и тут же добавил: — За мной не пропадет.

— Долго думал? — обиделся тот. — Или мы три года из одного котла не хавали? — Он повернулся и пошел к выходу.