Лев Пучков - Привычка убивать

Сегодня — ежегодно отмечаемый день вывода их полка из Афганистана. И ничего, что в этом году славная дата пришлась на понедельник — от этого хуже никому не стало. Все полчки, кто может, в этот день катят в гости к безногому майору в отставке Нестерову, который восемь лет назад при помощи боевых братьев приобрел в собственность усадьбу на берегу озера. В обычное время здесь отдыхают небедные люди: парятся в баньке, купаются в озере, шашлыки употребляют и развлекаются с привезенными из города длинноногими персявыми особями. Нестеров имеет от этого непыльного бизнеса стабильный доход — столичным толстомясым дядькам нравится уединенный лесной уголок, в котором можно оттянуться до обморочного состояния, вывалиться из бешеного делового ритма в ласковые воды озера, позабыв обо всем на свете и почувствовав себя шаловливым дитятей природы-матушки. Зимой предприятие не каникулирует: лыжи, «Бураны», все та же баня, шашлыки и доступные девы. А елки столетние — сами понимаете, они же вечнозеленые, одним цветом, зимой и летом. Каждый день у безногого майора расписан по клиентам, дабы не случилось накладки: у него даже график в сейфе лежит, под строгим грифом «Не замать!», в соответствии с которым (графиком, а не грифом) персоны прибывают и убывают как по расписанию. Но в День части (так ветераны именуют дату вывода полка — вопреки официальной хронологии, даденной от высокого начальства) Нестеров гонит к чертовой матери всех клиентов и по-царски встречает боевых братьев. Всю ночь во дворе горит костер — ночи в эту пору уже довольно прохладны, а гулять привыкли почему-то именно во дворе, в дом никого не загонишь. Стол ломится от хорошего провианта и водки, немногочисленная прислуга жарит шашлыки и запекает на камнях дичину, а ветераны до утра гуляют, общаются и предаются боевым воспоминаниям. Это праздник. Праздник широкой солдатской души, очерствевшей и обуглившейся в пекле войны, но не утратившей своей первоначальной величавой стати…

Март издали осмотрелся — ничего не изменилось с прошлого года: двухэтажный бревенчатый особняк, подсобные постройки, узкий деревянный пирс, выводящий напрямки к озеру, — и вся эта красота надежно укрыта от житейских бурь пышными кронами столетних великанов. Горит костер, музыка играет, молодой азербайджанец в переднике возится у мангала с шашлыками, баня выбрасывает в закатный пурпур еле видимую струйку последнего дыма — готова уже. А вокруг — напоенная духмяной хвойной эссенцией звенящая тишь, на страже которой застыли могучие гвардейцы-ели… Ни тебе бензиновой вони, ни стремительных железных потоков, ни издерганных озлобленных граждан, спешащих в свои бетонные клетки после первого рабочего дня. Господи, благодать-то какая! Эх, оторвусь!!!

— Паркуйся с краю, — Март указал водителю на полтора десятка разнокалиберных авто, выстроившихся как по линейке на правом фланге обширного усадебного двора. — А я пойду с мужиками поздороваюсь.

А мужики уже валили кучей, радостно галдя и распахивая заранее руки для крепких объятий-..

К полуночи Марту стало совсем хорошо. До упаду парился в баньке, голяком бегал по пирсу, сигая в студеную воду озера, затем совместно с боевыми братьями метнул подряд с десяток тостов — а пили из граненых «соток», традиция такая — и не заметил сам, как укушался до состояния невесомости. Напряженный ритм сегодняшнего дня и нервозность последних нескольких суток, прошедших под лозунгом «А куда же делась Ли?!», давали о себе знать: сознание желало по самую маковку погрузиться в алкогольный морок и растопить в нем едкую соль нерешенных проблем…

Директор сидел, навалившись локтями на стол, подпирал голову рукой — сама не держалась, падала — и, блаженно улыбаясь, прислушивался к ровному гулу застолья, изредка вставляя невпопад пришедшие на ум реплики, порой не имеющие никакого отношения к предмету разговора. Имела место невесомость, как уже было отмечено выше. Лица боевых братьев плавали вокруг в веселом хороводе, слова тоже плавали, смех веселый парил над столом, было устойчивое ощущение, что встань сейчас да подпрыгни повыше — полетишь. Красота!

Март попробовал: встать не получилось. Ноги не слушались.

— Эка я наелся! — вслух удивился Директор — в обычное время он был чрезвычайно стоек к алкоголю и никогда ранее не чувствовал себя таким пьяным! — Старею. Наверно, скоро умру… Так, ну а если теперь в туалет — то как?

Словно услышав последнее замечание, откуда ни возьмись появился давешний молодой азербайджанец-шашлычник, вежливо вытянул Директора из-за стола и повел к дому.

— Мне в туалет, — пояснил Март, заметив, что парень тащит его в дом. — Зачем мы в дом? Тут на улице есть — я знаю где.

— Видящник нада, — пояснил парень. — Сматрэт нада.

— При чем здесь видяшник? — пьяно удивился Март. — Мне только в туалет!

— Сичас пасмотрыш, — успокоил его шашлычник, проводя по длинному коридору и распахивая дверь в просторную комнату, уставленную мягкой мебелью. — Сказал так: адын сидыщ, смотрыщ, никто не паказываищ. Никто! Харашо?!

С этими словами азербайджанец вытащил из-за пазухи пакет, протянул его Марту и покинул комнату, захлопнув за собой дверь. Директор вскрыл пакет — там находилась видеокассета, на ярлычке которой печатными буквами было выведено: «Тов. Мартынюку, лично». Март пожал плечами, осмотрелся — в углу комнаты стоял «Сони» с. плоским экраном, и в комплекте к нему — одноименный видеомагнитофон.

— Никто не паказываищ! Адын сидыщ! — дурашливо погрозил Март пальчиком своему отражению, расплывающемуся в темной поверхности экрана, не без труда вставил кассету в видеомагнитофон, ухватил со стола «лентяйку» и, тяжело плюхнувшись в кресло, включил воспроизведение…

На открытой террасе обедает импозантный мужчина средних лет. Хорошая камера — Март даже спьяну, наметанным глазом определил, что рабочая точка оператора располагается как минимум в двухстах метрах от усадьбы. Ни один мастер не возьмется производить детальную съемку с такого расстояния обычной любительской или даже полупрофессиональной камерой. Домашняя обстановка: мужчина в халате, густой плющ по проволоке, кошара откормленная персидская гуляет по лавке, трется о локоть хозяина, средних лет женщина в фартуке тащит что-то на стол. Оператор сноровисто зыркнул объективом по сторонам — показал четверых вооруженных охранников в спортивных костюмах, гулявших чуть поодаль по двору и смотревших, казалось, прямо в объектив. Съемка велась без звука — по всей видимости, автор «фильма» имел целью лишь запечатлеть какой-то факт, не предназначенный для восприятия посторонними.

Вот плавный наезд на хозяина (для молодых бандитов поясняю — к вашим «наездам» данное понятие не имеет никакого отношения — это обычный операторский прием, используемый в ходе съемок). Март вдруг смутно озаботился — лицо мужчины показалось ему знакомым. Легкая тревога кольнула откуда-то изнутри тупой иглой, пробуя на прочность наполнившее до отказа организм Директора всепьянейшее тупое благодушие — наподобие того, как вредный хулиган на демонстрации подбирается к ярким шарикам глазеющей по сторонам детворы.