Виктор Доценко - Обратись к Бешеному

– Я рад, что мы думаем одинаково, – удовлетворенно кивнул Богомолов.

А парень-то твой каков! – с восхищением воскликнул Олег Константинович. – Как лихо, хотя и несколько жестко, он подвел черту под его жизнью! Судя по всему, именно ты выделил его в помощь Сковаленко, чтобы он разобрался с этими злополучными миллионами?

– Мы делаем одно дело: нужно помогать друг другу. – неопределенно ответил Богомолов.

– Как-нибудь познакомь с твоим героем: очень уж он пришелся мне по душе: толковый парень, умный.

Богомолов с удивлением посмотрел на приятеля: Богодановский был очень скуп на комплименты, а тут такие слова в адрес совсем незнакомого ему человека.

– Познакомлю, обязательно познакомлю, – заверил генерал ФСБ и вдруг задумчиво спросил: – Помнишь, когда я еще возглавлял Управление ФСБ, ты просил меня пристроить одного твоего протеже, хорошо проявившего себя в Буденновске? Если мне не изменяет память, его фамилия Доротин Валентин.

– Что, нашел ему хорошую работу?

– Да так, есть одна мыслишка, – неопределенно протянул Богомолов.

– Опоздал ты, приятель: его подобрало к себе одно из ваших подразделений. В «Альфе» он сейчас, а что ты хотел ему предложить? – заинтересовался Богодановский.

– Сам говоришь, что он уже пристроен, – улыбнулся Константин Иванович.

– Ну, если ты заговорил о нем, то вдруг возьмешь его к себе, в президентскую команду.

Доротин же стал моим родственником: женился на моей племяннице.

– Теперь понятен твой интерес в его благоустройстве, – подмигнул Богомолов.

– Когда я тебя просил за него, он даже не был знаком с моей племянницей, – недовольно заметил тот.

– Господи, да шучу я, шучу! Не обижайся, ради Бога! – замахал руками Богомолов.

– Я и не обижаюсь. Может, скажешь наконец, откуда вдруг такой интерес к моему протеже через столько времени? Ты же никогда ничего просто так не спрашиваешь.

– Ты прав, интерес имеется, и появился он после того, как я узнал о предстоящем расформировании твоей структуры.

– Не понимаю, какая связь между расформированием нашего департамента и интересом к моему теперь уже родственнику? – удивился Богодановский.

– То, что ты сейчас услышишь, знают пока только два человека: один там, – Богомолов указал . глазами вверх, – другой человек – я. Сейчас будет третий человек, это ты.

– Если все столь засекречено, то подумай, стоит ли меня посвящать в это?

– Никак ты испугался? – подколол Константин Иванович.

Я никогда никого и ничего не боялся и бояться не собираюсь, – спокойно произнес Олег Константинович, – просто я отношусь к той категории людей, у которых любопытство проявляется только тогда, когда это начинает касаться либо лично меня, либо моих родных, либо дела, которым я занимаюсь. Излишняя информация не всегда приносит пользу. А уж если она исходит от такого человека, каким являешься ты, не обижайся, это вполне может оказаться рискованным. Я готов рисковать только тогда, когда риск, во-первых, необходим и без него никак не обойтись, во-вторых, когда риск оправдан, хотя бы на пятьдесят процентов, – обстоятельно пояснил Богодановский.

– А если в этом риске нуждается Родина? – не без пафоса спросил Богомолов.

– Неужели все так серьезно?

– Более чем!

– В таком случае рассказывай, я – твой! – твердо проговорил руководитель ДСБ.

– Ну что ж… – генерал ФСБ достал из кармана небольшую коробочку и нажал на ней кнопку.

– Думаешь, могут прослушивать даже здесь?

– Береженого и Бог бережет!

– Думаю, продолжать эту поговорку не стоит, – усмехнулся Богодановский.

– А что, есть продолжение?

– А небереженого – конвой стережет!

– Вот как? Очень современное продолжение! – одобрительно заметил Богомолов.

– Современное или своевременное? – попытался уточнить приятель.

– Мне кажется, и то и другое! – серьезно ответил Константин Иванович.

– Даже так?

– Что, подумываешь: не дать ли задний ход?

– У меня, как ты знаешь, отсутствует задняя скорость.

– Шутка юмора, – успокоил Богомолов.

– Считай, что я посмеялся, продолжай.

– При расформировании твоего департамента все его функции, как я уже говорил, будут переданы Генеральной прокуратуре, которая не сможет сразу войти в суть работы должным образом: нехватка специалистов, разработка новой системы подхода, раскачка, и так далее, и тому подобное… А преступления будут совершаться и совершаться: преступники не будут делать перерыв и ждать, когда правосудие будет готово к борьбе с ними, – Богомолов сделал паузу, выпил глоток боржоми.

– Короче говоря, ты придумал, как закрыть будущую брешь в правосудии, я правильно понял? – Богодановский явно заинтересовался.

– Я всегда знал, что ты мыслишь рационально и мгновенно выхватываешь главное. Прав ты и на этот раз. Сейчас, получив одобрение оттуда, – он вновь взглянул наверх, – я решил собрать уникальную боевую группу, которая будет иметь широчайшие полномочия и подчиняться только одному человеку.

– Она будет действовать в рамках закона? – спросил Олег Константинович, уверенный, что ответ будет отрицательным.

– Эта группа будет действовать в интересах государства… – твердо ответил Богомолов.

– И народа?

– В общем смысле – да!

– В общем? – не понял Богодановский.

– Конечная цель – во благо государства и народа.

– То есть ты хочешь сказать, что эта группа официально сможет нарушать закон?

– Официально этой группы не будет ни в одной государственной структуре! – отрезал Богомолов.

– Вот теперь все ясно, – Олег Константинович нервно пожевал губами. – А не кажется ли тебе, дорогой мой приятель, что, как сказано в Писании: благими намерениями вымощена дорога в ад?

– Есть еще одна мудрость: не разбив яйца, не сделаешь яичницу! – возразил Богомолов.

– Допустим. Но представь на мгновение, что ребята из этой спецгруппы заиграются и, ощутив безнаказанность, почувствуют себя вершителями судеб и начнут сами не только судить, но и приводить приговор в исполнение, что тогда?

– Именно поэтому отбор в эту группу будет самый жесточайший, и руководить ею будет человек, которому можно доверять, и именно он будет иметь право, если понадобится, даже вершить суд!

– И этим человеком будет тот самый, который не числится среди живых, – констатировал Олег Константинович. – Но почему ты в нем так уверен? А если он сорвется или допустит ошибку и пострадает невиновный?

– Если такое случится, то я тут же подам в отставку! – твердо ответил Богомолов.

– Такая вера в него?

– Извини за тавтологию, вера, проверенная годами и делами, в которых он не раз и не два рисковал жизнью во имя добра и справедливости! – генерал так самозабвенно говорил о нем, словно защищал своего сына.