Евгений Сухов - Медвежатник

— Пустите, Парамон Миронович, неловко как-то, на людях ведь, — мягко отстранилась Дуняша от старческих рук, бросив на Савелия быстрый и виноватый взгляд.

— Ладно, ступай себе, — проводил старик долгим взглядом полюбовницу. — Она давно у меня в Европу хочет. А ты мне заодно домишко присмотришь. Такой, чтобы можно было там старость достойно встретить.

— Чай у тебя хороший. — Савелий сделал маленький глоток и, улыбнувшись, добавил: — Такого в Европах не попьешь.

— Ты, Савелий, прямо мне отвечай. Ну как, не откажешь ведь?

— Ответь мне, Парамон, разве ты бросишь партию, если карты уже розданы? А если еще учесть, что на руках у тебя козырный туз?.. Молчишь? Вот так же и я не могу остановиться на полпути.

Парамон погрозил пальцем:

— Азартный ты человек, Савелий. Ох, азартный! А ведь сам знаешь, что иногда нужно остановиться, чтобы хотя бы пересчитать свой выигрыш, иначе удачи не будет.

— Нет, Парамон, — отрицательно покачал головой Савелий, — нужно закреплять свой выигрыш, пока идет масть. И я не остановлюсь до тех самых пор, пока не сниму с банкиров последние штаны. Ха-ха-ха!

— Рискованно ты играешь, Савелий.

— Оно и понятно, ставки большие, а играть, как ты знаешь, по-мелкому я не привык.

— Трудно мне что-то тебе советовать, Савелий, да ты, я вижу, в советах не нуждаешься, делай, как считаешь нужным. Только ответь мне откровенно: что за человек топает за тобой? — очень серьезно поинтересовался Парамон.

— А-а, ты уже знаешь, — уважительно протянул Савелий, — я всегда верил, что от тебя ничего не утаишь. У тебя везде есть свои люди. Этот филер вполне безобидный малый. Мне он даже чем-то нравится. Привык я к нему.

— Савельюшка, а тебе не кажется, что полиция подобралась к тебе слишком близко?

— Нет, Парамон, не кажется, у них нет ничего против меня. Разве что какие-нибудь смутные подозрения.

— А тебе не хотелось бы…

Савелий отрицательно покачал головой:

— Это ни к чему, он мне не мешает. А потом, если филер однажды исчезнет, это может вызвать еще большие подозрения. Так что оставим все, как есть.

— Тебе видней, Савельюшка, — протянул Парамон и прикрикнул слащаво: — Душечка, куда же ты пропала? Развлеки нашего гостя.

Савелий невольно улыбнулся: он даже не подозревал, что старый каторжник может быть таким сладкоречивым.

У господина Родионова было стопроцентное алиби. Разве это не с ним он разговаривал в театре за несколько минут до начала спектакля? Савелий Родионов просидел в зале все первое отделение, а во время перерыва они вновь столкнулись в самом проходе. Глупо было бы утверждать, что господин Родионов сумел сбегать едва ли не в противоположный конец Москвы и вернуться обратно в течение какого-то часа, ограбив при этом банк и просверлив в сейфе с дюжину дырок.

Кто бы там ни был, но сейф вскрыл очень ловкий парень. Чего только стоит его спектакль с одурачиванием городовых. Хотелось бы взглянуть на это представление.

Итак, придется начинать все сначала.

Господин Родионов вне подозрений. Едва ли не единственной ниточкой остается «доброжелатель», который заблаговременно по телефону извещает о предстоящем ограблении. Григорий Васильевич с любопытством разглядывал своего посетителя. Так смотреть на своего собеседника может только шулер высшей пробы, встретивший за карточным столом себе равного. Ему достаточно только взглянуть на руки своего противника, чтобы понять — впереди тяжелая и изнурительная борьба и будет дальновиднее, если силы приберечь для лохов, ничего не ведающих об искусстве околпачивания.

Родионов закинул ногу на ногу и тоже не собирался скрывать своего любопытства.

— Вот вы и зашли ко мне, Савелий Николаевич, — наконец произнес Аристов.

— Вы мне намекнули, что я должен явиться к вам в Малый Гнездниковский, и я не замедлил воспользоваться вашим предложением, — добродушно отвечал Родионов.

Аристов рассмеялся:

— Вот вы, оказывается, меня как поняли?

— Вам, Григорий Васильевич, очень идет генеральский мундир.

— Вы находите? — прищурился Аристов. — Хочу признаться, что я его не люблю. По мне, лучше штатская одежда. Не так стесняет, что ли. Вы слышали что-нибудь об ограблении банков?

— То же самое, что и все. Сейчас очень много о них говорят. В газетах пишут, что медвежатник раскусывает сейфы, словно щелкунчик орехи. Это правда?

— Без всякого преувеличения, — очень серьезно подтвердил Аристов. — Это очень опасный преступник. Осторожный. Хитрый. Ловкий. Такой медвежатник, как этот, рождается однажды в несколько поколений.

— Вот как? — неподдельно удивился Савелий. — Интересно было бы с ним познакомиться. Вероятно, он очень любопытный человек.

— Возможно. У меня имеется тоже очень большое желание с ним встретиться. Но вот, как видите, все никак не получается. А знаете, — продолжал генерал, — мы ведь вас тоже подозревали одно время.

Савелий расхохотался. Смеялся он искренне и весело, запрокинув голову. Генерал тоже выдавил из себя вялую улыбку.

— Это для меня новость. Никогда не думал, что я стану интересен вашему ведомству.

— Возможно, возможно, — как-то рассеянно произнес Григорий Васильевич, — но если разбираться более тщательно, то ничего странного здесь нет. Разумеется, если копнуть вашу биографию поглубже. — Генерал открыл папку, лежащую перед ним и достал фотографию. — Вам знаком этот человек? — Он протянул фотоснимок. Савелий осторожно взял фотографию. На ней был запечатлен молодой человек лет двадцати трех — двадцати пяти. Очень щеголеватая внешность, тоненькие холеные усики, слегка печальная улыбка. Он был заснят в полный рост, заложив большие пальцы за лацканы пиджака. Что-то в его облике показалось ему знакомым.

— Не могу вспомнить… Впрочем, нет. Я его не знаю.

— Вы так считаете? А ведь это ваш отец… Что с вами, дорогой мой Савелий Николаевич? Вы побледнели? Галстук ослабьте, прошу вас.

— Не стоит беспокоиться, генерал, со мной все в порядке, — Савелий натянуто улыбнулся. — Что вы еще знаете о моем отце?

— Очень немного, — честно признался Григорий Васильевич. — Но даже этого вполне достаточно, чтобы выявить ваши корни. А они весьма интересные! Ваш отец, Николай Ильич Родионов, был некогда блестящим офицером. Но у него, как и у всякого военного, существовала одна небольшая страстишка. Догадываетесь какая? Карты! И, надо сказать, в этом деле он очень преуспел. Ходили слухи, что на картах он даже сколотил целое состояние. Правда, потом бесславно его разбазарил. Красивые женщины, понимаете ли, они всегда требуют немалых затрат. А ваш покойный батюшка предпочитал только самых красивых и, разумеется, очень дорогих. Возможно, ваш отец дослужился бы до полковника или даже до генерала. Все-таки потомственный дворянин, красив, обаятелен, образован, таких любят. Если бы однажды не попался на откровенном шулерстве. Свой полк ему пришлось оставить с позором. Но я бы сказал, что на этом его карьера не закончилась, а, наоборот, только начала набирать обороты. Ваш батюшка стал разъезжать по Европе и в купе вагонов с легкостью обыгрывать толстосумов, пока, наконец, за очередное шулерство ему не отрубили на правой руке два пальца. Думаете, это его остановило? Нисколько, — Аристов отрицательно покачал головой. — Ваш батюшка не из тех людей, которых может остановить подобный пустяк. Скоро он блестяще освоил новое ремесло — мошенничество. Он начал специализироваться на том, что доверчивым иностранцам стал продавать по всей России шикарные дома, имения, дворцы. Так, например, американскому конгрессмену он продал в Петербурге Адмиралтейство. Можно только удивляться, с каким недоумением слуги поглядывали на баулы и чемоданы, которые заморский гость выгружал перед парадным входом. Ха-ха! Вашего батюшку арестовали в тот самый момент, когда он, собрав деньги, собирался навсегда съехать в Париж. Вас интересует, что было дальше?