Евгений Сухов - Медвежатник

Точилин с трудом проглотил набежавшую горечь, понимая, что звон мелочи в собственных карманах он принял по ошибке за хруст сторублевых бумажек.

Настроение было дрянь. Единственное, что оставалось ему на этот час, так это залить горюшко ковшом браги.

В трактире Матвея Терентьевича встретили приветливо — хозяин распорядился налить гостю пива за счет заведения и угостить свежеотваренными раками.

— Пожалте, — подскочил к именитому гостю старший приказчик. — Давеча на Яузе отловили. Они сейчас икру мечут и прут дуром. Все сети забили. Рыбакам-то беда, а нам в радость. Разве пиво без раков бывает? Оторвал ему хвост и высосал сладость, а потом пивцом закушал, кра-асота! — протянул молодчик.

Глаза его при этом от наслаждения округлились. В пиве он толк понимал и по одному глотку мог определить его марку и где оно было произведено.

— Спорить не стану, голубчик, — часовщик уверенно разодрал обеими руками панцирь и небрежно выковырял зеленоватое мясо. В привычной обстановке тоска и впрямь куда-то унеслась. А такая неприятность, как заложенный дом, выглядела и вовсе невинным пустячком. — Приятное это дело, особенно когда оно холодное, из погреба, да настолько, что зубы ломит от холода.

— А может, вам, Матвей Терентьевич, еще и рыбки принести?

— Почему бы и нет, голубчик, неси! — уверенно распорядился Точилин.

— Какую рыбку предпочитаете, севрюгу, стерлядь, а может быть, судачка?

— Неужто ты не знаешь? Чехоня давай! — почти возмутился Матвей Терентьевич, оторвав хвост очередному раку. — Рыбка, может, и неказистая, да жиру в ней в достатке, хоть пироги пеки.

— Будет вам рыбка, Матвей Терентьевич, — уверил приказчик. — Для таких знатоков, как вы, держим. А солим по особому рецепту, отрыжки никакой, одна приятность в желудке, — постучал он себя по объемному животу. — Макарка! — гаркнул приказчик на малого лет четырнадцати. — Неси нашему гостю чехоней, да не тех, что под плитой, а тех, что на подловке сушатся.

— Это я мигом, — отозвался пострелец и тотчас юркнул в боковую дверь.

Через минуту он торжественно вынес на подносе с пяток полуметровых чехоней.

— Пожалте, Матвей Терентьич, — выложил он перед гостем рыбу.

— Ты бы, братец, хоть газетки постелил, — доброжелательно протянул Точилин. — А потом ведь мне и отираться нужно.

— Извольте, — расстелил перед Точилиным клок газеты приказчик. — Тут вашей особой интересовались.

— Чего им надо? — буркнул недовольно Точилин.

— Спрашивали, когда в следующий раз заявитесь. У одного купца петух бельгийской породы объявился. Перо красное, словно пожар, а башка черная, как уголь. Пробовал он его во дворах выставлять, так он наших доморощенных московских петушков дерет, словно волкодав болонок. Все про вашу коллекцию расспрашивал, интересовался, какие петушки имеются… Семьдесят тысяч рублев ставил, что никто его петушка не побьет!

— Хорошие деньги, — отпив пива, заметил Матвей Терентьевич.

— Нам и то обидно стало за нашу московскую породу. Неужто не сыщется смельчак, чтобы гребень иностранцу ободрать!

— Обдерет, — согласился Матвей Терентьевич. — Мне тут обещали петуха германской породы. Росточка-то он небольшого будет, помельче, чем наши российские петушки, зато гонору у него, что у заправского бюргера. И знаешь, как его прозвали?

— Не имею чести знать, — любезно улыбнулся приказчик.

— Кайзером. Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Точилин, чем обратил на себя внимание всех присутствующих. — Такой же задиристый. Ничего, российская порода ему хвост-то пообдерет. И знаешь, почем петушка беру? — Точилин важно приосанился, как будто он по-прежнему был владельцем огромного особняка в самом центре Белокаменной и имел ежемесячный доход в пятнадцать тысяч рубликов. Но на самом деле денег у него хватало ровно на то, чтобы расплатиться за две кружки пива. И сейчас он, как никогда прежде, радовался дармовому подношению.

— Сколько же, Матвей Терентьич?

— Десять тысяч рублей.

— Ого! Дороговато, — уважительно протянул старший приказчик. — Такого жалованья генерал-губернатор даже за год не получает.

На обрывке газеты огромным пятном проступил рыбий жир. Точилин брезгливо отер испачканные пальцы о край газеты и разрезал рыбу на несколько больших кусков. Неожиданно его взгляд остановился на крупном заголовке: «Титановая сталь — победитель сверла!» Он отодвинул рыбу в сторону и принялся с жадностью читать: «…вчера на заводе были изготовлены изделия из титановой стали. Первым заказчиком стала молодая купчиха, пожелавшая хранить свое серебро в ларце из новой стали…» Дальше кусок газеты был безжалостно оторван, неровные края извещали о том, что купчиха была весьма довольна своим приобретением.

— Где?! — закричал Точилин на старшего приказчика.

— Все здесь, Матвей Терентьевич, — переполошился дядька. — И пиво, как вы любите, и рыбка чехонь, и раки уже ваши съедены, — не без глубокого значения сообщил старший приказчик.

— Да не о том я, дурень! — постучал кулаком по собственной макушке часовщик. — Где газета? — ткнул он пальцем в груду нарезанного чехоня.

— Ах, это, — облегченно протянул приказчик. — Так она, видно, в подсобке. «Московские ведомости»… сюда к нам один студент захаживает и все время газетку свою несет. А как пиво попьет, так газетку оставляет за хорошее обслуживание. Мы их не выбрасываем и все стопочкой складываем. В хозяйстве-то всякое пригодиться может — кому руки отереть, кому рыбки положить. Вот и вам, Матвей Терентьевич, пригодилась. А ежели вы газеткой хотите побаловаться, то милости просим, мы за это денег не берем. Эй, Макарка, принеси Матвею Терентьевичу газет! Да не забудь там кусок драный захватить.

— Это я мигом, — хмыкнул пострелец и исчез за дверьми подсобки. Еще через минуту он нес под мышкой ворох газет, а в руке победно сжимал недостающий обрывок. — Извольте, читайте. Я тут было сам начал читать, — со всей серьезностью заявил он, — пишут, что в Елисеевский магазин миндаль привезли, так я его…

Точилин уже не слышал. Спихивая полами пиджака куски чехоня на пол, он вырвал обрывок газеты у мальчугана и, не обращая внимания на недоуменные взгляды хозяина трактира и старшего приказчика, быстрым шагом заторопился к выходу.

Листы титановой стали удалось выписать с Путиловского завода. Продав своего знаменитого петуха английской породы, Точилин не только расплатился с заводчиками, но сумел еще сэкономить пару тысяч. Правда, из дома пришлось съехать, и он уже неделю проживал в маленьком флигельке при доме приюта.

Газеты не лукавили — сверла ломались о полированную поверхность, словно спички о гранит, вызывая в душе у Точилина немалый восторг. Он затачивал сверла, насаживал на них крепкие наконечники, но они пьяно плясали по сверхпрочной стали и не желали проникать внутрь даже на миллиметр.