Евгений Сухов - Медвежатник

— Чего же вы, ваше благородие, меня пытаете? — возмущенно протянул Алексей Ксенофонтович. — Все, что знаю, то и говорю. Вы бы сказали, как он выглядит сперва, может быть, что-нибудь и углядел бы.

Аристов медлил. Интуиция подсказывала ему, что человек, которого он разыскивает, далек от Хитрова рынка и в то же самое время он связан с ним так же крепко, как эмбрион с материнской плацентой. Он должен быть безукоризненно одетым, в начищенных до блеска ботинках, в которых можно запросто увидеть собственное отражение. Наверняка он имеет немалый счет в банке, позволяющий ему чувствовать себя едва ли не наследным принцем. А если он и является на Хитров рынок, то только для того, чтобы вблизи посмотреть на свою отпавшую пуповину.

А до Занозы еще доберемся, никуда он не денется.

— Хм, — Аристов в раздумье потер подбородок. Наконец он решился: — Меня не интересует голодранец в рваной одежде. Я говорю о франте, одетом безукоризненно и с манерами господина.

Алексей Ксенофонтович беспомощно пожал плечами:

— Господина не видал, а вот купчишек, что некогда были хитрованцами, встречать приходилось не однажды. Среди них имеются и миллионщики. Однако на господ не похожи. Ходят в сапогах, да и бранятся, как извозчики.

— Что можешь сказать об Аникее Маркелове? — неожиданно поинтересовался Аристов.

— Аникей-то? — беспомощно захлопал глазами Сиваков. — Хозяин ночлежки?

— Он самый.

Этот вопрос Аристов задал не случайно. Хозяин ночлежки приторговывал краденым добром, и он был уверен, что Аникей отчисляет городовым неплохую монету от своего нелегального заработка.

— Аникей Маркелов дядька умный. Просто так его не взять. Давеча на рынке кувшин продал за двадцать пять рублей, а цена ему полтинничек от силы.

— Вот как? — удивился Аристов. — Как же это ему удалось?

— А он продал его одному купчишке из Томска. Сказал, будто бы из него сам граф Дракула на пирах пивал.

Аристов расхохотался:

— Чудеса, да и только! Стало быть, он поверил?

— А как тут не поверить, если Аникей божится при этом, словно монах. — Он поерзал на стуле и добавил: — Я тут давно заметил, чем больше Маркелов врет, тем больше божится.

— Ладно, хорошо, ты за ним подсматривай, — строго наказал Аристов. — А если увидишь, что к нему кто-то из полиции захаживает, дай знать.

— Сделаю, — очень серьезно заявил Алексей Ксенофонтович, — только служба у меня, ваше благородие, опасная, ты бы еще копеечку добавил, — жалостливо протянул он.

— Любишь ты деньги, едрит твою! — выругался Аристов. — Ладно, на вот, возьми красненькую. Но чтобы обязательно узнал в следующий раз, кто к старику Парамону из господ захаживает. А теперь ступай, смердишь ты больно, — поморщился Аристов. — Я все удивляюсь тебе, Алексей, как на тебя еще бабы смотрят, ведь за версту же от тебя разит.

— Это вы, ваше сиятельство, напрасно. Все обидеть меня хотите. Только ведь бабы такие существа, что они не на меня, а на мои деньги смотрят. Ха-ха-ха!

Алексей Ксенофонтович сложил красненькую бумажку и привычно сунул ее в накладной карман. Красный уголок торчал вызывающе и должен был притянуть к себе все заинтересованные взгляды. Наверняка эту десятку он потратит на малолеток в каком-нибудь подпольном «храме любви». И если Смердячий попадется на очередной облаве, то лично ему придется изрядно поднапрячься, чтобы вытащить бедолагу из приемника-распределителя.

Сиваков ушел. Пахло кислятиной. С такими экземплярами человеческой природы следует разговаривать, приложив надушенный платочек к самому носу. Генерал настежь распахнул окно, и в комнату нагловатым гостем ворвался порыв ветра.

Смердячий был не последним агентом, с кем Аристову сегодня предстояло встречаться, — на очереди был князь Александр Борисович Голицын.

Ровно в час дня в дверь легонько постучали. Аристов отворил и не ошибся. У порога стоял Голицын. Не без удовольствия Аристов подумал о том, что хозяйские харчи князю пошли на пользу, он значительно раздобрел. Если так пойдет и дальше, то через неделю-другую сиятельный князь перестанет пролезать в проем двери. У Аристова даже промелькнула нечаянная мысль: а не сократить ли жалованье Голицыну на несколько рубликов?

— Что скажете, сударь? — сдержанно поинтересовался Аристов, когда Голицын, грациозно откинув полы фрака, опустился на самый краешек стула.

Обеими руками он сжимал костяной набалдашник и поглядывал по сторонам. Достаточно было взглянуть хотя бы вприщур на сиятельного князя, чтобы прочитать его мысли: какая такая нелегкая судьбинушка выперла его из родительских палат в тесную комнатенку, пропахшую устойчивым смрадом.

— Это вы о чем? — наивно поинтересовался Голицын.

Аристов вяло улыбнулся. Пришла пора ткнуть зарвавшегося князя холеной физиономией в дворовую грязь.

— О том самом, милейший Александр Борисович. Вы в нашем ведомстве проходите как платный агент, и под вас имеется специальная статья расходов. Если мне не изменяет память, в позапрошлом месяце вы получили… триста рубликов. Знаете, по нынешним временам это солидный капиталец. На эти денежки можно целую неделю в «Яре» напиваться шампанским. В прошлом месяце ваше вознаграждение увеличилось до четырехсот рублей. Свою добавку вы мотивировали тем, что нащупали дорожку к медвежатнику и будто бы даже отыскали дверцу, которую нужно отомкнуть. Единственное, чего вам не хватает, так это ключика, а на него, как вы утверждали, требуются дополнительные средства. — С лица Аристова не сходила доброжелательная улыбка. И глаза смотрели понимающе, как у чадолюбивого родителя, заставшего сына-гимназиста за развеселым занятием — задиранием юбок у бедовых ровесниц. — Но, насколько мне известно, милейший, вы потратили их не на добывание пресловутого ключика, а просто бездарно прокутили с молоденькой актрисой. Ваша барышня не лишена очарования. Где-то я вам даже немного завидую. Еще она ужасная выдумщица. Так, например, во время танца она сорвала с себя одежду и, пардон, добралась бы до нижнего белья, если бы вы ее не удержали. О-очень темпераментная особа! — почти с завистью протянул Аристов. — А вы тоже не лишены чувства прекрасного, надумали искупать ее не в горячей воде, а в пенистом шампанском, а вместо мыла использовать шоколадные конфеты. Браво! — Григорий Васильевич даже слегка похлопал в ладоши. — Выдумка настоящего гусара. Вам бы, голубчик, родиться где-нибудь в прошлом веке и служить в Семеновском полку. Все это, конечно, очень хорошо, если бы не одна незначительная подробность — все свои чудачества вы производили за государственный счет.

— Вы за мной следили? — понуро протянул молодой князь.

Аристов невольно обратил внимание на руки молодого Голицына. Пальцы князя крепко сжимали набалдашник, выполненный в виде головы какого-то сказочного животного. Хватка порой ослабевала, и Александр Голицын начинал шевелить пальцами, как будто бы примеривался, как бы сподручнее отвернуть чудищу голову.