Евгений Сухов - Медвежатник

— Господа, покупайте газеты! Последние новости — ограблен банк! Вскрыт сейф, ранее считавшийся неприступным! — восторженно орал малый лет двенадцати, размахивая над головой ворохом газет.

На его лице было запечатлено необычайное счастье. От каждой дюжины проданных газет он имел полкопеечки, а если дела пойдут и дальше так же бойко, то можно будет прикупить папирос и фунт халвы. За прошедшие полчаса ему удалось продать почти четыре пачки, а это без малого целая полтина.

— Банкира Лесснера продержали два дня на кладбище! — что есть мочи орал малец, стараясь перекричать сотоварищей на противоположном конце улицы.

Себя он считал профессионалом в газетной торговле и на ровесников, торгующих какой-то месяц, посматривал почти покровительственно. Кроме громкого голоса, напористого характера, здесь обязательно должно быть призвание и нюх на потенциального покупателя. Малец мечтал когда-нибудь издавать газетенку и иметь в посыльных три дюжины таких же расторопных распространителей, как и он сам.

Мальчуганам, торгующим на противоположной стороне улицы, деньги тоже были необходимы, и они что есть мочи выкрикивали броские заголовки:

— Новый удар по банковскому делу!

— Банкир Лесснер подвергался насилию!

Мальчуганы зубастыми окунями шастали в толпе и назойливо предлагали последние новости:

— Господа, берите газетку, не пожалеете! Всего за две копеечки вы узнаете об ограблении века!

— Банкир выдал тайну сейфа, читайте подробности в «Московских ведомостях»!

День был на редкость удачный. Газеты расходились мгновенно, и каждый из сорванцов втайне мечтал о парочке громких ограблений.

— Послушайте, что я, по-вашему, должен был делать? Я уже вам говорил неоднократно, что мне показали не только мой предполагаемый гроб, но и могилу. Или вы всерьез думаете, что меня пытались просто напугать? Как бы не так! Достаточно только посмотреть на покосившиеся кресты, чтобы понять — все это крайне серьезно! Да, я хочу жить и не скрываю этого, — подбородок Лесснера негодующе задрожал. — У меня имеются кое-какие планы на жизнь. Или вы думаете, что приятно жить только в расцвете сил?

Аристов старался сохранить сочувствующее выражение. Хотя подобные потуги давались ему очень непросто. Чувствовал, еще несколько минут насилия над собственным характером — и он зайдется истерическим смехом. Все жизненные замыслы банкира Лесснера сводились к двум вещам, и тем самым он мало чем отличался от любого другого: затащить нежную красотку под балдахин двуспальной кровати, да вот еще слупить с клиентов как можно большую копейку.

Григорий Васильевич поинтересовался как можно мягче:

— Ну вспомните, как они выглядели? Может быть, имеются какие-то особые приметы?

Лесснер вскочил со стула, нервно прошелся по ковровой дорожке и проговорил:

— Вы что думаете? Я их разглядывал? Все мои мысли были заняты собственной безопасностью. Я только и думал о том, как бы выбраться живым с этого кладбища. Признаюсь вам откровенно, соседство с покойничками не добавляло мне оптимизма.

— И за это время вы их никак не рассмотрели? — не переставал удивляться Григорий Васильевич.

— Поверьте мне, в их физиономиях не было ничего интересного, чтобы их рассматривать. Обыкновенные разбойные рожи, какие встречаются только на больших дорогах.

Через приоткрытые окна в кабинет доносились истошные голоса газетчиков, продолжающих выкрикивать заголовки.

— Ради бога, пожалейте меня! — взмолился банкир, выбросив вверх руки. — Прикройте, наконец, окно! Еще немного этого истошного ора, и даже самые неверующие поверят в то, будто бы я с «фомичом» наперевес в прошлую ночь ограбил собственный банк.

— Ну что вы так переживаете, — искренне посочувствовал генерал. — Все образуется.

Он поднялся из черного глубокого кресла и плотно прикрыл окна.

— Я разорен! Мой банк потерял репутацию, а вы говорите — образуется. А может, вы меня считаете настолько наивным, что я поверю в сказку, будто бы злодей сжалится, наконец, над моими мучениями и вернет все награбленное?

Отчаянные крики уличных сорванцов доносились до ушей банкира даже через плотно закрытые окна. Казалось, ребятки нарочно сбежались со всего города в Малый Гнездниковский переулок, чтобы, срывая голоса, досадить Лесснеру.

— И все-таки вернемся к началу нашего разговора. Как выглядит этот Заноза?

— Обыкновенно выглядит. Типичный хитрованец в заплатанных штанах. Но физиономия! — вскричал старик немец. — С такой рожей бывают только убийцы. Наверняка он за стол не садится без того, чтобы не сгубить десяток невинных душ.

Генерал невольно улыбнулся:

— Мне приходилось встречать преступников и с ангельскими лицами. Так что само по себе это мало что значит. Как он выглядел? Худой, толстый? Носил ли усы, бороду? Какого роста? Припомните, пожалуйста, Георг Рудольфович, это очень важно.

На лице Лесснера отобразилась печаль. Он даже на мгновение закрыл глаза.

— Я понимаю, о чем вы спрашиваете. Не считайте меня полным глупцом. Просто, знаете ли, бывает так, что распирает от нахлынувших чувств, и все тут. Заноза высок, необычайно худ, имеет длинные руки, свисающие почти до колен. Именно поэтому он напоминает орангутанга. Ладони широкие, приспособленные для того, чтобы взять за горло да сдавить крепенько. Брови мохнатые, густые. Как уставится черными глазищами, так даже и не моргнет. Как будто бы всю душу наизнанку выворачивает.

— Живописно, — постучал пальцами по столу генерал. — А другие не запомнились?

— Другие пожиже. Все они при Занозе состоят. В нем чувствуется характер. Один из его молодцов росточка небольшого, с огромной, похожей на кочан капусты головой. Голоса я его за эти два дня не слышал. Мне даже показалось, что он глухой. Второй немного выше среднего роста. С русыми волосами. Торчали они из него, будто бы слежавшаяся пакля какая-то. Его бы я сразу узнал! На вид ему было лет тридцать.

— Ну а третий?

— Третий молодой, — Лесснер сцепил пальцы в замок. Он успокоился совсем. О недавнем возбуждении напоминал только румянец на щеках. — От силы лет двадцать… Знаете ли, встречаются такие жеребцы в косоворотках, которые ходят по базару да щиплют баб. Вот он из такой породы.

Григорий Васильевич поднялся, протянул руку и произнес:

— Спасибо, вы нам очень помогли. И еще один вопрос.

— Я слушаю, — Лесснер сдержанно пожал протянутую руку.

— Меня интересует, как он сумел проникнуть в ваш банк незамеченным. Вы что, создали ему для этого все условия?

— Вы меня озадачили. Действительно, он дважды проникал в наш банк. Почему я так уверенно об этом говорю? А потому что на сейфе были установлены особые метки и он их зацепил.