Евгений Сухов - Бубновый туз

А может, она… из упырей?

От этого предположения по коже пробежал неприятный холодок. Да уж, для встречи выбрано не самое подходящее местечко. В следующий раз нужно будет встретиться в более приятном месте.

Старушка постояла немного около изгороди, но, заметив людей, сидящих на скамейке, торопливо юркнула в калитку.

Валет отрицательно покачал головой:

— Не сказал бы. К ней он не часто наведывается. Говорят, что у него в последнее время другая баба появилась.

— Кто такая? — насторожился Игнат.

— Сам-то я ее не видел. Мне кто-то из жиганов сказал. Но баба какая-то особенная.

— Вот как? — удивился Сарычев. — В чем же ее необычность?

— А хрен ее знает. Он ее не показывает никому.

— Боится, что отобьют, что ли? — хмыкнул Сарычев.

— Это вряд ли… А только прежде за ним такого не водилось. Ведь раньше как было, не успел он маруху какую-то подцепить, так тут же ее на малину тащит.

— Узнай, что это за баба, как ее зовут и чем она занимается. А главное — как ее найти. Там и Фартового будем искать.

— Понял я, — протянул Валет. — Не впервой.

— Ладно, пойдем отсюда, — поежившись, сказал Сарычев. — Место здесь уж больно жутковатое.

В дверь негромко постучали.

— Войдите, — откликнулся Игнат.

В кабинет вошла Феоктистова.

— Ты меня вызывал? — спросила она.

Женщина смотрела прямо перед собой, удивительно, но она умудрилась не встретиться с ним взглядом.

— Садись, — кивнул Сарычев на свободный стул.

Мария Сергеевна, подобрав юбку, села на стул, распрямив гибкую спину. В этот раз она была воплощением покорности, и Сарычеву это нравилось. Алый бантик на гибкой шее и сложенные на столе руки придавали ей сходство с юной курсисткой. Руки у женщины были длинными и тонкими, с изящными пальцами. Они невольно притягивали взгляд.

— Почему ты меня избегаешь? — спросил Игнат, сосредоточив внимание на ее светло-розовых ноготках.

Пальчики дрогнули, выбили какую-то рваную дробь на поверхности стола и, успокоившись, распрямились.

— А какие же еще у нас должны быть отношения, кроме рабочих? Ты мой начальник, а я твоя подчиненная. Ты меня вызвал, и я к тебе пришла.

— Перестань, — отмахнулся Сарычев. — Не о том ты говоришь.

Не без горечи он осознал, что допустил ошибку. Не так следовало начинать разговор — надо бы переступить через собственные амбиции, прийти к ней в кабинет с покаянным видом и извиниться за все прошлое.

Женщины ценят такие вещи.

— Ты меня вызвал по делу или просто поговорить?

— Мария, почему ты так…

— Если просто поговорить, то давай отложим разговор до следующего раза. Сейчас у меня накопилось очень много работы. С минуты на минуту должны привести подследственного, и мне нужно его допросить.

— Послушай, Мария… Я понимаю, что я вел себя с тобой неправильно. Прямо скажу, как дурак! Но ты же знаешь, что все это я делал не со зла. Давай начнем все сначала. Ты нужна мне!

Их разделял старый дубовый стол. Немного, если подумать. Но Игнат неожиданно остро осознал, что в действительности между ними пролегает пропасть. А тонкие женские пальчики, что так приковывали его внимание, находились где-то за пределами досягаемости.

— Ты говоришь очень серьезные слова, Игнат. Ими просто так не бросаются.

— А я и не бросаюсь.

— Давай оставим все как есть. Зачем усложнять.

— Ничего не понимаю, что же все-таки произошло между нами? Я не смог подъехать вовремя! На это у меня были серьезные причины. Когда уже собрался к тебе, мне сообщили, что объявился Кирьян Курахин. Ты же знаешь, что это значит!

Мария пожала плечами, ее губы болезненно скривились:

— Я тебя понимаю. Все правильно. Ты и должен был так поступить.

Феоктистова поднялась.

— Мария…

— Не надо, Игнат… Ты опоздал. Я сейчас с другим.

— Это серьезно?

— Во всяком случае, для меня, — решительно ответила Мария и, одернув кожаную куртку, вышла из кабинета.

— Почему мы с тобой все время прячемся? — в отчаянии воскликнула Мария. — У меня такое чувство, что ты меня стесняешься.

— Перестань…

— Может, я какая-то кривая или косая? Объясни мне!

— Не говори ерунды, — отмахнулся Кирьян, погладив Марию по гладкому бедру. — С такой бабой где угодно можно появиться. Э-эх, не знаешь ты себе настоящую цену!

С Марией было интересно. Поначалу ему казалось, что их связывает только постель — дикое, необузданное совокупление, где они были союзниками в своем стремлении утолить жгучую животную похоть. И только присмотревшись, Фартовый обнаружил, что это не так. Для достижения такой гармонии должны присутствовать сильные чувства, которые без всякого стыда отметают все условности в удовлетворении единственного желания — получить благодать и наделить ею другого.

Мария обладала утонченным вкусом во всем: в одежде, в манерах, в поведении. И вместе с тем продолжала удивлять — однажды она принесла для веселья несколько французских открыток вольного содержания, изъятых у одного торговца. Вместе они долго хохотали над раскрепощенностью тамошних красавиц.

В эту же ночь Мария подивила его своей горячностью, не уступая в разудалости француженкам. Закусив губу, Кирьян изнывал от наслаждения, опасаясь раньше времени дать слабину, и когда, наконец, тело содрогнулось в мощнейшем экстазе, Мария вытерла губы и весело поинтересовалась:

— Тебе было хорошо?

— Да… Я у тебя хотел спросить: этому тоже обучали на Бестужевских курсах?

— А ты нахал! — усмехнулась Мария без всякой злобы. — Ты слышал что-нибудь о самообразовании?

— Приходилось.

— Так вот… До этого я знала только голую теорию. И была рада применить ее на практике.

Сладко потянувшись, Кирьян подумал о пользе такого самообразования. Оказывается, вещь полезная — на такие штуки способна не каждая девка из публичного дома. А уж они-то известные мастерицы!

После близости хотелось покоя — раскинуть руки, позабыться на некоторое время. Но Мария уже в который раз втягивала его в разговоры и требовала от него новых доказательств привязанности. Своим поведением она как бы утверждала, что ради любимого мужчины может зайти далеко, а вот на какие жертвы способен он сам?

— Тогда почему нам с тобой не сходить бы, к примеру, в театр? Я хочу, чтобы все видели, что я не одна, что у меня есть любимый мужчина.

Свидетелем их разговора была только луна, хитро заглядывающая в окно. Света было ровно столько, чтобы видеть контуры обнаженного женского тела, а вот его собственной улыбки не рассмотреть. И Кирьян был рад этому обстоятельству.

— Я не люблю театр, — сдержанно ответил он.

— Ты не любишь театр? — удивленно спросила Мария, повернувшись к нему.