Евгений Сухов - Ассасин

Потрясенные послы Мелик-шаха взирали на окровавленную голову с немым трепетом.

— Всем нам интересно услышать, что ты видел в райских кущах.

Голова слегка пошевелилась и с вожделением цокнула языком, с крупного носа упала кровавая капля.

— Рай — это очаровательная долина, расположенная между высокими горами. В этой долине находятся роскошные сады с чудесными и сладкими плодами. Там растут благовонные цветы, среди которых легко и приятно дышится, — широко открытые глаза головы возбужденно блестели. — Как только попадаешь в этот райский сад, так тебя тотчас зачаровывают прекрасные девушки, одетые в дорогие наряды. Они сладкоголосо поют и играют на разных инструментах. Они забавляются и резвятся. Этим женщинам нет равных в искусстве обольщения.

— Довольно, — небрежно махнул рукой шейх Хасан.

Голова умолкла. Веки прикрылись, на губах застыла легкая улыбка. Похоже, что дух визиря Афдала вернулся в райские кущи, о которых только что с восхищением рассказывала его голова.

— Ответ мой хану Мелик-шаху будет таким. — Прикрыв глаза, Хасан размышлял. Кожа на веках собралась в мелкие морщины, теперь можно было увидеть, насколько он стар. — Хан должен выплатить мне десять тысяч золотых монет за убийство моего человека, это первое, — спокойно объявил он.

Лица послов оставались бесстрастными. Похоже, что они еще не пришли в себя после того, что увидели.

Наконец глаза Хасана открылись:

— Этот мальчишка — Арслан — мой. Он должен принять смерть. Но для него будет слишком мало просто отрубить голову. Его страх должен быть запредельным. Передайте своему хану, путь он прикажет привести этого мальчишку в Долину Змей, к водопаду с восходом солнца.

— Мы передадим хану Мелик-шаху твои слова, достопочтенный шейх Хасан, — распрямившись, сказал тот из послов хана, что был постарше.

— А теперь ступайте, мне надо помолиться!

Дверь за послами закрылась. На губах шейха Хасана заиграла плутоватая улыбка, он не сомневался в том, что послы расскажут хану обо всех чудесах, увиденных ими во дворце.

Поднявшись с трона, он не спеша спустился по ковровой дорожке. Подошел к голове, лежавшей на блюде, и, присев на корточки, сказал:

— А ты хорошо смотришься на этом блюде, уважаемый визирь Афдал. Может, тебе так и остаться здесь? Будешь рассказывать моим гостям о чудесах, что творятся в раю, а то не все в них верят. Ха-ха-ха! — Лицо его вдруг приняло суровый вид. — В следующий раз придется придумать что-нибудь пострашнее. Освободите его! — приказал Хасан, повернувшись к страже.

Трюк с якобы отрубленной головой у шейха Хасана был одним из любимых. Приговоренных на смерть он велел ставить в узкую яму, устроенную в центре зала для приемов, затем к шее человека, стоящего к яме, придвигались две половинки большого блюда, на которое наливали бараньей крови. Оставалось только найти подходящий мотив, чтобы заставить приговоренного следовать начертанной ему роли.

У визиря Афдала имелись серьезные основания, чтобы полностью подчиниться прихотям шейха Хасана.

Подошедшая стража, стараясь не перепачкаться кровью, аккуратно раздвинула половинки блюда. И, ухватив за шиворот визиря, вытащила его из ямы. Яму прикрыли медной крышкой, на которую опять уложили ковер. Теперь ничто не свидетельствовало о ловком мошенничестве шейха Хасана.

— Тебе придется отрубить голову, — заметил Хасан. — Что подумают послы, если когда-нибудь увидят тебя во дворце хана? Скажут, что старый Хасан лжец, но ни один человек в мире не может меня упрекнуть в этом!

Визирь слегка переломился в поясе:

— Я готов умереть, но ты обещал мне, что не тронешь мою дочь.

— Ты можешь меня упрекнуть в том, что я не держу своих обещаний?

— Ты жесток, но ты всегда сдерживал свое слово.

— Рад, что ты это понимаешь. — Повернувшись к начальнику стражи, шейх Хасан распорядился: — Отрубите визирю голову и поднимите ее на шест перед дворцом. Пусть народ знает, что воля старого Хасана сильна и во дворце хана.

Не дожидаясь, пока его подхватят под руки, визирь Афдал развернулся и направился из зала. Никто не оскорбил визиря толчком в спину, так он и прошел через весь зал, высоко подняв голову.

— Кажется, дочь Афдала невеста Арслана? — обратился Хасан к начальнику стражи.

— Да, они собирались пожениться.

— Пусть и ее доставят к водопаду.

— Будет исполнено, господин, — низко поклонился начальник стражи.

Спал Анисимов тревожно. Мучили какие-то кошмарные отрывки сновидений — яркие ломаные линии на темно-коричневом фоне. Они пересекались, искривлялись, образовывали сложные узлы, после чего вновь распадались. Вряд ли в их мудреной комбинации способен был разобраться даже самый искушенный психоаналитик, такие замысловатые фигуры под силу только модернисту с богатым воображением.

Анисимов проснулся со стойким убеждением, что от предстоящего дня ждать хорошего не приходится. А потому, смирившись, следует готовиться к новым огорчениям, хорошо бы не столь жутким, как вчера. Телефонному звонку, прозвеневшему, едва он открыл глаза, Игорь не удивился — всего-то продолжение неприятностей. К ним следует относиться с философским спокойствием.

— Слушаю, — сдержанно произнес он, подняв трубку.

— Не разбудил? — в трубке прозвучали ехидные интонации полковника Мигунова.

— Нет, ничего.

— Ну слава богу, — продолжал юродствовать полковник, — а то с нашей работой и поспать-то некогда. Тебя, кстати, кошмары не мучают?

Анисимов невольно улыбнулся, Мигунов даже не подозревал, насколько был близок к истине.

— Ничего, как-то обходится.

— А мне, знаешь ли, приснится среди ночи какая-нибудь чертовщина, а потом я до утра глаз не могу сомкнуть.

Это была обычная манера полковника. Порой казалось, что он звонит рано утром только для того, чтобы пожаловаться, что у него несварение желудка. Сейчас, стало быть, его одолевают дурные сны.

Порой Анисимову казалось, что своими мелкими жалобами Мигунов достал всех своих домочадцев, а потому теперь переключился на сослуживцев, которые в силу служебной зависимости обязаны были выслушать его с надлежащим уважением.

В общем, он по-своему занятный мужик. До сих пор носит на шее золотые цепи, как какой-то мелкий шпаненок городской окраины. Но оперативник он классный, этого у него не отнять. Блатные замашки у него остались с тех пор, когда он очень тесно общался со своими «клиентами», — сними с него форму, так его вряд ли отличишь от какого-нибудь матерого блатного. На правом плече у Мигунова был выколот огромный паук. Вот только от настоящего членистоногого он отличался тем, что не плел паутины, да и лап у него было вместо восьми — шесть. Получился эдакий мохнатый кривоногий тарантул.