Крис Пуллен - Бомба для монополии

— Там должен быть ключ.

Он там и был. Гудалл ухватил его, и Дита с едва заметным вздохом облегчения поставила вазу на место. Паркер протянул руку за ключом, но Гудалл открыл дверь сам. Ключ заржавел, но замок был недавно хорошо смазан, возможно, в ожидании их приезда. Если это было так, то это было единственным приготовлением.

Открывая ставни, они прошлись по комнатам, которых было больше десятка, в большинстве своем больших. В окнах не было стекол, да и вряд ли их когда-нибудь стеклили. Пыль поднималась вокруг них. В доме не было мебели, ни единой доски, ни картины, ни украшения. Единственным признаком жизни были гекконы, которые висели вокруг ставень в ожидании мух на прогретом солнцем дереве, да остатки гнезда с мертвыми птенцами в очаге, который занимал полстены в самой большой комнате.

Трубы и погнутая арматура указывали, где находятся ванная и туалеты, но единственный кран торчал в стене того помещения, которое могло быть кухней, и был, разумеется, сух. Гудалл пощелкал латунными переключателями у дверей без всякого эффекта.

Они вернулись к главному входу.

— Ладно, плевать на эту шуточку, — прорычал Паркер и повернулся к Дите. — Было бы лучше, если бы ты сходила и сказала владельцу, Форду — или как его там, что мы хотим получить что-нибудь, на чем можно спать, еду и чтобы починили водопровод — короче, чтобы здесь можно было жить.

Ее глаза сузились, и между ней и Паркером словно проскочила искра.

— Сеньор Форд — американец. Вам не понадобится переводчик. Вы можете поговорить с ним, если хотите. Но он очень разозлится, если вы это сделаете. Основное условие нашего договора, помимо очень высокой платы, было то, что никто из нас не подойдет к его дому ближе, чем мы сейчас находимся, и что мы никогда не будем говорить с ним один на один.

Снаружи послышался шум мотора легкого джипа, очевидно, спускающегося с холма.

— Плевать, — повторил Паркер, еще более разозлившись. — Я не знаю всех деталей вашей сделки с ним, но мне кажется, что туда входило обеспечение минимально цивилизованной жизни...

Он направился к выходу.

На заднем бортике джипа сидели двое, болтая ногами. Они были в полевой униформе, с красными головными повязками, и выглядели, по мнению Гудалла, как самые настоящие латиноамериканские «плохие парни». Впечатление усиливалось тем, что один из них плюнул в пыль, после чего оба передернули затворы своих старых, но почти наверняка годных к употреблению восьмизарядных «гаранд-М1» — первых автоматических карабинов, принятых на вооружение.

Мэт Добсон любил свою работу — торговлю орудиями смерти по всему злосчастному шарику. Это был, как он часто отмечал, превосходный рынок для предпринимателя — то есть оборотистого посредника, потому что хотя обеспечение покупателя товаром обычно удовлетворяет потребности, что означает, что этот участок рынка хотя бы временно насыщен, торговля оружием порождает новую потребность в нем. Вы покупаете оружие, чтобы защитить себя от агрессора или чтобы отпугнуть его. Вы покупаете оружие потому, что вы сами стремитесь стать агрессором. Зачастую вы покупаете оружие не ради какой-либо цели, а просто чтобы произвести впечатление, продемонстрировать всему миру, что вы сильны и значите больше, чем ваши соседи. Но каковы бы ни были причины, вы создаете потребность — ваши соседи, ваши соперники, ваши враги тоже начинают покупать оружие просто потому, что оно есть у вас.

В результате самые богатые нации вооружаются и перевооружаются все более мудреным оружием, порождая этим резерв оружия устаревшего. Так что всегда есть множество возможностей в кратчайшее время удовлетворить аппетиты богатых, но не богатейших, и далее — по нисходящей. А ниже и вне этого ранжира существуют вольные вояки, террористы и преступники. Не то чтобы Добсон когда-либо продавал или покупал у них что-либо, но он принимал во внимание их существование и способы ведения дел. Частные армии вроде финчли-кэмденовской были нижним пределом, до которого он опускался.

Разумеется, на поверхности была система лицемерных кодов, стандартов, нормы, даже законы, контролирующие постоянное передвижение оружия туда и сюда через моря и границы, и постановления Объединенных Наций, которые могли, по их мнению, управлять этой зловещей торговлей или хотя бы держать ее под наблюдением наилучшим в этом наилучшем из миров способом. Но торговля, объявленная нелегальной или хотя бы слегка сомнительной, немедленно порождает темных дельцов, которые за огромные барыши доставят то, что надо, туда, куда надо, — как оружие, так и наркотики. Разница в том, что, пока, скажем, Иран или Индонезия будут раем для торговцев наркотиками, они будут рады торговцу оружием в своих диванах и святая святых самых влиятельных людей страны.

Все это доставляло Добсону большое удовольствие и было способно сделать его на самом деле очень богатым человеком. Но в этом бизнесе была и другая, темная сторона — по крайней мере он это сознавал.

Его мать была, похоже, не только следующим лидером тори, но и спасителем партии, которой нечего было терять, потеряв после девятнадцатилетнего пребывания у власти почти все. И тогда возникла миссис Добсон — толстая леди с йоркширским акцентом, которая была способна скорее умереть, чем проиграть, хотя на самом деле однажды она проиграла, после почти года в Кембриджском университете, и должна была давать уроки красноречия, чтобы вернуться на утраченную позицию. В конце восьмидесятых она была младшим министром в теневом кабинете. К середине девяностых стала канцлером Казначейства после того, как толстенький предшественник собрался стать премьер-министром. И он оказался столь же слаб, как и прежний, так что она была следующей кандидатурой, Повторялся 1975 год. На горизонте вырисовывалась вторая Тэтчер. Официальный опрос бросил только клеветническую тень на ее поведение в ДТИ десятью годами ранее, но этого хватило для премьер-министра, опасавшегося почувствовать ее нож в своей спине, чтобы сместить миссис Добсон.

Она говорила, что это был заговор аристократии, старой гвардии, Великих и Сильных, устроенный с целью не допустить снова славы или поражений (в зависимости от точки зрения собеседника) Века Тэтчер, и, конечно, ее сын был согласен с ней.

Это означало, что Мэт Добсон завидовал — черной, тяжелой завистью — любому, кто принадлежал к этой на вид незапятнанной шайке дерьма высшего класса, предки которых порабощали страну, к этим хозяевам Британии, чьи огромные богатства происходили от сахарных плантаций Вест-Индии восемнадцатого века, на которых работали рабы. И полковник Дикки Финчли-Кэмден был, конечно, из этих герцогов Того-то и эрлов Сего-то. Облапошивая его на несколько сотен тысяч, Добсон мог получить полное удовлетворение за то, что его предки сто лет назад были рыботорговцами в Йоркшире. И, конечно же, его в этом поддержит любимая матушка. Будучи изгнанной, она по-прежнему собирала все сплетни, поддерживала связи и многим могла позвонить, и многие могли помочь ему. Когда вечером он просматривал список заказов Финчли-Кэмдена и подводил итоги, ему пришло в голову, как организовать аренду оружия и доставку в запечатанных контейнерах к восточному побережью Атлантики в таможенные склады трех «свободных» портов — Гибралтара, Танжера и Лас-Пальмаса. Теперь нужно было переправить их в Пуэрто-Лимон на карибском побережье Коста-Рики — порт, указанный Финчли-Кэмденом. Но, кроме того, ему нужен был кто-то, кто был бы готов приложить небольшое усилие, чтобы выяснить, куда они отправятся потом. Он знал такого человека — Генри Уоллес, наполовину отошедший от дел брокер по кораблям. Он уже этим не занимался, но за вознаграждение мог бы найти для этого агента в Пуэрто-Лимоне.