Олег Маркеев - Угроза вторжения

Сегодня он мог одним движением руки поставить жирную кровавую точку. Стоило только шепнуть, и от Кротова осталось бы мокрое место. Возможно, впопыхах ребята замочили бы и Ашкенази, и черт с ним: этого лупоглазого, вечно потеющего от страха толстяка Самвел терпеть не мог. Тварь, которая жила в Рованузо, была маленьким жадным хорьком. Таких давить надо еще в детстве.

Мог, но не стал. Слишком далеко все зашло. Гога, он понял это по разговору перед отлетом, сделает все, чтобы сорваться в пропасть. Но он неминуемо потянет за собой других. Подставлять своих — самое тяжкое преступление. Закон такого не прощает. Когда Гога запылает синим пламенем и подпалит других, авторитеты потребуют не дешевых разборок, а процесса. С него, Самвела, на этой сессии «Верховного суда» спросят, почему, будучи ближе всех, не нашел в себе силы перерезать веревку, пусть обреченный один летит в пропасть, если уж ему так хочется или на роду написано, почему дал подвести под нож всех. Им будет наплевать, что резать пришлось бы по живому, с кровавыми лоскутами отрывая от себя близкого человека, ставшего вне закона, а значит — врагом.

Сигуа тяжело вздохнул и, чтобы отвлечься от неприятных мыслей (что зря себя бередить, если решение уже принято), взял бутылку и стал осторожно разливать вино. С детских лет знал, что вино следует наливать именно так — тонкой струйкой, медленно поднимая бутылку вверх. Только тогда она, тугая, темно-красная, похожа на ту, что вырывается из глубокой раны, открывает истинную суть вина — крови земли и сока солнца. Получилось именно так, как хотел, рука ни разу не дрогнула.

— Кушай, дорогой. Травку бери. Мужчина должен есть много мяса и травки. В них вся сила. — Он вспомнил об обязанностях хозяина стола и придвинул ближе к Гаврилову тарелку с зеленью.

Встречу с Гавриловым организовал в задней комнате маленькой шашлычной. Когда Самвел приезжал сюда по делам, шашлык жарил сам хозяин, дальний родственник, которому он помог подняться в Москве, ресторан несчастного сгорел в Тбилиси во время боев с Гамсахурдия. Кроме общего зала, на заднем дворе под навесом стояли столики для своих. Но и они, многочисленные родственники и друзья, так или иначе повязанные в дела, не знали о визитах Самвела. Это было главным условием безбедной и беспроблемной жизни хозяина шашлычной.

— Может, сначала поговорим о делах? — Гаврилов с трудом оторвал взгляд от только что принесенных шампуров, над которыми еще поднимался пряный острый дымок.

— Какие дела, дорогой, когда стынет мясо и киснет вино? — Самвел широко улыбнулся, привычно играя восточное радушие, способное обмануть лишь того, кто не знает, каким может быть горец. — Кушай, прошу тебя! — Он сделал маленький глоток. Вино было терпкое, с горчинкой. В шашлычной для своих всегда было припасено настоящее вино, с великими трудами доставляемое из Грузии. Обычных посетителей потчевали сине-красной бурдой неизвестного состава и происхождения. — Разговор будет долгий, но он может подождать, а шашлык — нет. Кушай, не обижай хозяина.

По тону было невозможно понять, ого он имел в виду: себя или хозяина шашлычной. Самвел, поигрывая вином на дне бокала, следил за Гавриловым, с наслаждением уписывающим еще горячие, исходящие соком куски шашлыка. Цену этому человеку он определил задолго до того, как они впервые встретились. Хватило рассказов двух верных людей, волей судьбы соприкасавшихся с этой мразью. И за год знакомства Самвел не изменил своего мнения. Внутри Гаврилова, как и у всех, жила тварь. У каждого своя, у Гаврилова — хищный и трусливый шакал, привыкший подбирать остатки львиной охоты. А прирученного шакала нужно кормить — от голода он может осмелеть и даже во льве увидеть лишь кусок вожделенного мяса.

Телефоны молчали. Ручку на запертой двери никто не пытался повернуть. Гробовая тишина в коридоре.

«Затаились, сволочи! — Белов раскрошил в пальцах очередную сигарету, стал терзать фильтр. — Боятся, что я зло на них срывать начну».

Слух о том, как их начальника чуть не четвертовали за провал перехвата, опередил появление Белова в отделе. Все сочли за благо не попадаться ему на глаза.

«Зря дрожат, мыши серые! Может, я уже полчаса как не начальник. Может быть, в кадрах уже печатают приказ об увольнении».

Белов щелчком послал растрепанный фильтр в пепельницу, до краев заполненную табачным крошевом, расплющенными фильтрами и свитыми в жгутики папиросными бумажками. Покосился на тот телефон, по которому должны были вызвать на вторую часть разбора провала — на этот раз с «оргвыводами». Поймал себя на мысли, что, действительно, ждет звонка. И сразу же захлестнула злость на самого себя.

«Досидишься! Дадут пинка под зад, будешь лететь дальше, чем видишь. Соберись, еще не все потеряно. Не черти лысые, не марсиане тебя переиграли. Нормальные люди, ошибаются, как все. Вон на Кирюхе Журавлеве как прокололись. Залегендировали отъезд за границу, а талон паспортного контроля его почерком заполнить поленились. Стоп!! — Белов хлопнул себя по лбу. — Ну ты и дурак, Белов! Правильно тебя выгнать решили, совсем нюх потерял».

Жара на улице стояла невероятная. А в вагончике вообще было нечем дышать.

Пот катил градом с двух «технарей», колдующих над аппаратурой. Ребята сбросили рубашки, стесняться было некого, здесь были только свои. Сначала шепотом, потом почти в голос поминали всю родню того, кто придумал оборудовать пост технического наблюдения в этой душегубке.

Белов не отставал от «технарей», хотя идею засесть в вагончике предложил именно он. Не объяснять же ребятам, что Гога Осташвили уже который месяц прохаживается под ручку с Журавлевым по этой тихой улочке. А вагончик здесь стоит испокон века. Ребята в ОТУ [10] Оперативно-техническое управление КГБ осуществляло техническое обеспечение оперативных мероприятий: установку прослушивающей аппаратуры, скрытую кино- и видеосъемку и т. д. были вредные и злопамятные. Ссориться с отушниками мог только самоубийца. Возникнет нужда посадить «клопов» в квартиру клиента, припомнят обиду — и заставят ждать очереди. А родное КГБ ставит столько прослушивающей аппаратуры, что ОТУ обеспечено заявками на несколько месяцев вперед.

Страсти достигли апогея, когда выяснилось, что звукозаписывающая аппаратура «фонит» так, что закладывает уши.

— Что-то можно сделать? — встревожился Белов. Журавлев уже прохаживался по тротуару, Гога должен был подъехать с минуты на минуту.

— Раньше надо было делать, — зло прохрипел старший из технарей. — Физику в школе учить! — Он ткнул в мутное окошко. — Останкинская башня в сотне метров, что я могу сделать! Ты бы еще в трансформаторной будке встречу клиенту назначил.