Олег Маркеев - Угроза вторжения

— Вот, значит, как наши интересы пересекаются? — усмехнулся Гога, что-то для себя решив.

— Кто такой «Наш Совмин» и где его искать?

— Ответ мне нужен сейчас. — Журавлев незаметно от Гоги суеверно сжал кулак.

Гога сузил глаза, как перед ударом.

— Крот. Концы надо искать в Сочи. Месяц назад работал там. Все.

— Я не ошибся в тебе, Георгий. — Журавлев похлопал Осташвили по закаменевшему от напряжения плечу. Сразу понял, больше Гога не скажет, хоть режь. — Максимум через месяц он будет на нарах в Лефортове, это я тебе обещаю.

Едва машина Гоги скрылась за поворотом и с поста наблюдения передали, что она на полной скорости понеслась к Марьиной роще, Белов сорвал с головы наушники и выскочил из вагончика. Последние минуты сидел, как на раскаленной сковородке. Планировали, что Журавлев прощупает Гогу на предмет возможной вербовки. Чуть поиграет компроматом, чуть намекнет на взаимную пользу от более тесного контакта. Гога только входил в силу и авторитетом пользовался по большей части среди молодых, что открывало простор для психологических игр, к которым Журавлев имел особую слабость. Но то, что Белов услышал, шло вразрез не только с планом, но даже с азами оперативной работы. Даже старший отушник недоуменно покачал увенчанной наушниками головой. За свой век он записал немало, но такое, как видно, слышал впервые.

Журавлев сидел в тени чахлого тополя, выросшего прямо между двумя самодельными гаражами. Пристроился на ящике из-под пива, блаженно щурился от едкого дымка «Примы».

— Ну ты, генерал, даешь! — выдохнул Белов, смахивая с лица катящийся градом пот.

— Как я его сделал, а? — довольно, как кот, проглотивший мышь, усмехнулся Журавлев.

— Да меня чуть кондрашка не взяла! — вскипел Белов, оглянулся на черный вход магазинчика и понизил голос. — Ты чего удумал, старый?

— О чем это ты, Игорек? — сыграл непонимание Журавлев.

— Да уж не про политзанятия с бандитским элементом, это уж точно! Плел ты ему классно, слов нет… Но на хрена ты ему про «наследство» загнул, а? У отушников чуть аппаратуру не переклинило от такого! Получилось, что ты, опер КГБ, вошел в преступный сговор с бандитом. Минимум — должностное преступление. Максимум… — Белов вместо слов ударил ребром ладони по шее. — И не делай невинных глазок! Завтра запись перед начальством крутить. Догадываешься, куда они нам пленку намотают? — Белов зло сплюнул вязкую слюну. — Черт! Ну объясни ты мне, бестолковому, на кой ты весь разговор перекроил? Ведь три дня репетировали!

— Не делай булек, Игорек. Я все продумал. Будет плохо, все беру на себя.

— Не понял? — протянул Белов. — Так это не импровизация?

— Нет. — Журавлев устало прикрыл глаза.

— А почему я не в курсе?

— Конспирация.

— Да иди ты на фиг!

Журавлев болезненно поморщился, помял левый бок.

— Не голоси, Игорь. Все очень просто. Гога сдает Крота, мы Крота ловим и сажаем. В камере раскрываем карты, Крот лезет на стенку от ярости. На этой волне мы его вербуем и спускаем с цепи, он рвет Гогу в клочья. В результате мы имеем своего человека в высшем эшелоне мафии. И с Гогой будет покончено. Сплошные плюсы, как ни крути. — Журавлев тихо охнул, нащупав в животе особенно болезненную точку. — Генералами не станем, но дырочку под орден можно сверлить.

Белов закинул голову, долго смотрел в белое от жары небо. Потом быстро пошел к черному входу в магазинчик. Вернулся с двумя бутылками: пиво для себя, «Боржоми» — для Журавлева. Сковырнул пробку, протянул бутылку с Журавлеву:

— Пей, трезвенник.

Журавлев из-за подозрения на диабет неожиданно для всех бросил пить, шуточки по этому поводу выслушивал со стоицизмом обреченного. Благодарно кивнул и надолго припал к горлышку потрескавшимися от жажды губами.

— Слушай, Кирилл. — Белов присел на корточки напротив Журавлева. — Мы всего лишь опера. Нам и Гога может оказаться не по зубам. Сам знаешь, связи у него на уровне замминистра МВД. А по сравнению с Гогой Крот — первый после бога. Не зря же его прозвали «Наш Совмин». Даже страшно подумать, какие на нем концы завязаны! Не наше дело лезть в политику. А Крот — это уже политика! И хоть мне талдычат на партсобраниях, что я боец политического фронта, сам я таковым себя не считаю. Не мой это профиль. Я — опер, мое дело — хватать и сажать.

— Ладно, как опер скажи, плохая операция наклевывается? — неожиданно разозлился Журавлев.

— Да при чем тут это! — Белов хлопнул ладонью по колену. — Гениальная операция, врать не стану. Но не дадут нам ее раскрутить. Не дадут, — произнес он по слогам.

— Дадут.

— Мешалкой по промежности нам дадут! — Белов отхлебнул пива, вытер ладонью рот. — Ты же на свой страх и риск сейчас беседу провел. Думаешь, поставишь начальство перед фактом, что Гога скурвился и можно Крота брать голыми руками, они от радости запрыгают?

— Не все, конечно. Но кое-кто — да. — Журавлев многозначительно посмотрел на Белова.

— Нашел Штирлиц своего Бормана, — зло усмехнулся тот. — Подробности выспрашивать не буду. Может, ты действительно генералом решил стать, если в политику полез… Ладно, не моего ума это дело. — Белов выпрямился, в два глотка допил пиво, отшвырнул бутылку. — Мое дело — сейчас с отушниками водку пить. За успех нашего безнадежного дела.

— Не безнадежного, — тихо сказал Журавлев. — Поверь мне на слово.

Белов опять закинул голову. Тень от чахлой листвы упала на лицо.

— На слово я никому не верю, Кирюха. Ты уж извини. Вот когда нам дадут арестовать Крота, я тебе поверю. И даже прощу, что ты, гад, из конспирации хреновой даже не намекнул заранее, что тут Гоге плести собрался. А я чуть инфаркт от неожиданности не заработал!

Белов развернулся и пошел сквозь ряд редких кустов к вагончику. Журавлев остался сидеть на продавленном пивном ящике.

В тот жаркий вечер с отушниками пришлось пить водку теплую, как парное молоко. Не обмыть удачно проведенную операцию — нажить себе врагов в ОТУ. За нерушимые традиции ему пришлось страдать одному — Журавлев лишь присутствовал, чокался стаканом с «Боржоми». Окосели невероятно быстро. Утром Белов с трудом вспомнил, как оказался дома. Сохранились лишь какие-то обрывки: езда по ночному городу, препирательства с гаишником, окончившиеся дружным тыканьем удостоверений под нос разъяренному постовому. Потом нудный пилеж жены, разбуженной появлением Белова, поддерживаемого смущающимся своего трезвого вида Журавлевым.

Утром он долго стоял под холодным душем. Торопиться было некуда, Журавлев заранее, зная, чем кончаются оперативные мероприятия с отушниками, дал отгул. Позавтракал, поглядывая одним глазом в телевизор. Ждать предстояло до одиннадцати, раньше Куратор на работу не приходил.